Утверждённая президентом России
Дмитрием Медведевым
«Концепция внешней политики Российской Федерации» содержит некоторые новые публичные акценты в отношении политики России на постсоветском пространстве.
Во-первых
, прямо и недвусмысленно заявлено, что ползучая «историческая» реабилитация нацизма и агрессивного национализма на постсоветском пространстве не связана с интересами науки, а является частью целенаправленной политики Запада по «сдерживанию России» — «Реакция на перспективу утраты историческим Западом своей монополии на глобализационные процессы находит свое выражение, в частности, в инерции политико-психологической установки на «сдерживание» России, включая попытки использовать в этих целях избирательный подход к истории, прежде всего к истории
Второй мировой войны
и послевоенного периода. (…) Необходимо обеспечить условия ученым для профессиональной работы по установлению исторической правды, не допускать превращения исторической темы в инструмент практической политики. (…) твердо противодействовать проявлениям неофашизма, любых форм расовой дискриминации, агрессивного национализма, антисемитизма и ксенофобии, попыткам переписать историю и использовать ее в целях нагнетания конфронтации и реваншизма в мировой политике, подвергнуть ревизии итоги Второй мировой войны».
Во-вторых
, обращает на себя внимание тот факт, что отношения со странами Прибалтики и «новой Европы» уже не погружаются полностью в рамки отношений с
Европейским союзом
. Отмечая параллельные ЕС двусторонние отношения Германией, Францией, Италией, Испанией, Финляндией и другими странами «старой Европы», Концепция адресуется и прямо к Латвии, Литве и Эстонии, но (помимо детально прописанного выше отказа от реабилитации нацизма) требует от них лишь соблюдения прав русскоязычных и Калининградской области.
В-третьих
, Концепция окончательно трансформирует свою философию
СНГ
как неполитической организации, как «форума для» всего лишь «политического диалога» и, главное, «механизма сотрудничества с приоритетами в сферах экономики, гуманитарного взаимодействия и т.п.». Концепция переводит отношения со странами СНГ на рыночные основы: «Россия подходит к торгово-экономическим связям с государствами — участниками СНГ… придерживаясь рыночных принципов в качестве важного условия развития подлинно равноправных взаимоотношений…» При этом Россия теперь уже и концептуально рассматривает СНГ как своеобразное лоно для новой, избирательной интеграции с теми, кто «проявляет готовность к стратегическому партнерству и союзничеству», а именно с Белоруссией и Казахстаном в рамках ЕврАзЭС и другими государствами в ОДКБ.
Здесь стоить обратить особое внимание на то, что теперь задачи строительства Союзного государства с Белоруссией также переводятся на рыночные основания, хотя и звучат и с меньшей долей уверенности: «продолжать согласованную линию на создание условий для эффективного строительства Союзного государства» — «через поэтапный перевод отношений между Россией и Белоруссией на рыночные принципы в процессе формирования единого экономического пространства». При этом остаётся непрояснённой перспектива такой неоднократно декларированной задачи ЕврАзЭС как «механизма содействия реализации крупных водноэнергетических и инфраструктурных проектов». Если в случае с инфраструктурными проектами в контексте активной энергетической политики России в Евразии вопросов не возникает, то в части «водноэнергетических», то есть клубка проблем вокруг энергобаланса и потребления воды между Казахстаном, Узбекистаном, Таджикистаном и Киргизией и, главное, коммерческим смыслом участия в них России — сегодня гораздо больше вопросов.
Важно и то, что в отношении ОДКБ Концепция делает акцент на интеграционной функции ОДКБ и, главное, её приоритете в Евразии перед лицом экспансии
НАТО
, задачи «превращения ОДКБ в стержневой институт обеспечения безопасности» в регионе. Забота о такого рода восстановлении веса ОДКБ прямо стимулируется предельно однозначной формулой: «Россия сохраняет отрицательное отношение к расширению НАТО, в частности к планам приема в члены альянса Украины и Грузии, а также к приближению военной инфраструктуры НАТО к российским границам в целом» (хотя на очевидное противоречие между НАТОвскими перспективами Грузии и Азербайджана — и членством Армении в ОДКБ нет ответа).
Внятно и отношение России к неназванному
ГУАМ
и прочим Балтийско-Черноморским схемам на пространстве б.СССР: эти «субрегиональные образования и иные структуры без российского участия на пространстве СНГ» будут оцениваться в Москве не по декларациям, а по «их реальному вкладу в обеспечение добрососедства и стабильности, их готовности на деле учитывать законные российские интересы и уважать уже существующие механизмы сотрудничества, такие как СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭС, а также Шанхайская организация сотрудничества (ШОС)». Если учесть, что не только практика, но и зашкаливающая риторика этих ГУАМов — лапидарно антироссийские, что и созданы они именно для того, чтобы на земле было меньше следов СНГ и ШОС, то легко угадать, что любви и уважения в Москве к ним не будет.
Чистым приговором выглядит в этом контексте пожелание, прозвучавшее в Концепции: «В этом русле будут выстраиваться подходы России к… взаимодействию в Черноморском и Каспийском регионах на основе сохранения индивидуальности Организации Черноморского экономического сотрудничества и укрепления механизма сотрудничества Прикаспийских государств». Одним словом, чем больше они будут увлекаться какой-то «неиндивидуальной», однотипной борьбой за «ценности» транзита и антироссийских «альтернативных маршрутов», тем меньше их будут слушать в Москве.
В-четвёртых
, более чем откровенно обозначены угрозы, исходящие для России с территории бывшего СССР, а именно — с Юга: «Первостепенными задачами являются нейтрализация террористической угрозы и наркоугрозы, исходящих с территории Афганистана, недопущение дестабилизации обстановки в Центральной Азии и Закавказье». Напомню, об этом подробно писал
ИА REGNUM
в своём недавнем докладе
«Перспективы войны в Закавказье и Средней Азии»
. Концепция дважды возвращается к установлению источника этой угрозы: «углубляющийся кризис в Афганистане создает угрозу безопасности южных рубежей СНГ. Россия во взаимодействии с другими заинтересованными странами, ООН, ОДКБ, ШОС и иными многосторонними институтами будет прилагать последовательные усилия в целях недопущения экспорта терроризма и наркотиков из Афганистана…».
В-пятых
, на мой взгляд, не вполне обоснованно Концепция позиционирует «многомиллионную русскую диаспору — Русский мир — в качестве партнера» внешней политики России, «в том числе в деле расширения и укрепления пространства русского языка и культуры». Дело в том, что, несмотря на всю успешность концепта «Русского мира», на практике не существует отдельной и консолидированной «русской диаспоры», и тем более у тех русских организаций, кто претендует на представительство «диаспоральных интересов», не существует никаких особых, отличных от полномочий национальных властей, возможностей для достижения гуманитарных и тем более экономических и политических результатов. Наиболее успешна в таком случае не мифическая (и рискованная) диаспоральная политика России, а сама Россия, с которой выгодно сотрудничать и тем, для кого узки рамки «этнографической диаспоры», и тем, кто не относит себя к «Русскому миру», а просто считает себя поклонником Достоевского, Стравинского, Королёва, Путина и многонационального капитала России. Поэтому более реалистичной и важной выглядит в Концепции задача поддержки не «диаспоры», а всех и любых соотечественников в СНГ в части защиты «их образовательных, языковых, социальных, трудовых, гуманитарных и иных прав и свобод». Здесь — как говорят дипломаты — «потенциал», то есть груз нерешённых проблем почти неподъёмный, но касается именно миллионов, а не единиц «профессиональных русских», за которыми нет ничего, кроме их карьеры.
Наконец
, обращает на себя внимание то, что высшее руководство России адекватно оценивает попытки политического диктата Запада в сфере экономических отношений, который чаще всего направлен на защиту противоречащего принципам рыночной экономики «экономического эгоизма» транзитных соседей и глобальных потребителей энергоресурсов России. Теперь Россия не только не пасует перед теми, кто намерен политически диктовать ей односторонние экономические правила игры, но и прямо готова к экономическому обеспечению своего политического суверенитета, «в соответствии с нормами международного права использует все имеющиеся в ее распоряжении экономические рычаги и ресурсы, а также конкурентные преимущества для защиты своих национальных интересов»…»
