Сон еле подбирается, словно легкий плед, осторожно касаясь — сначала лодыжек, потом колен и, едва ощутимой прозрачной дрожью, проникает в разум, минуя сердце… А что там? Разум стал брать на себя слишком многое, слишком — для органа, который постоянно дремлет, будто в режиме ожидания какого-нибудь подвоха или кусачей собаки, могущей выбежать из-за угла… Сердце запылилось от бездействия, от погашенных лампочек и фонарей, от затушенных свеч, во избежание освещения — так казалось удобнее, может, даже лучше, правильнее, комфортнее, но опаснее — вдруг сердце остановит время, не остановившись само?
Перевалило за полночь, зеленый чай стынет во второй раз, и пить его уже невмоготу; выжженный на мастчинском солнце курут крошится под натиском человеческих зубов, как стопроцентный прогноз неминуемой жажды… И самое главное, что ночь совсем не кажется ночью — время как-то безумно быстро бежит:время, которого не существует, не существует вроде бы, как бы, и в этом самом месте…
Как бессмысленно проходят дни, если не замечать времени. А счастливые его, вроде бы, и не замечают — так как же быть с теми, кто за ним гонится, но никак не может угнаться? Рыбак упускает из рук рыбу — одну из многих, кишащих в воде, но далеких от пирса; счастливо выловленную, но выскальзывающую из ладоней… И опять — дилеммы, как уравнения в школе… Мы, наивные гуманитарии, почему-то считали, что школа кончится, а с нею и все формулы — мы надеялись.
Сирень далека от осени, как осень от сирени, да и мелкие цветочки ни о чем не напоминают — от нее не осталось даже запаха, который ни при чем — просто Dead назвал ее так — Syringa, и каждый такт трэка звучит, словно ноты ароматной композиции цветущего весной дерева, случайно попавшего в мир осени — только начавшейся, и уже наобещавшей — а сдержит ли слово… Как бы там ни было, сначала упадет первый желтый лист с какими-нибудь вкрапинками, и его унесет ветер на одну из душанбинских крыш, или растопчет каблук хорошенькой девушки; потом деревья сдадутся и отпустят в свободное плавание по ветру всё своё золото — сначала яркое, сочно-красное, а потом — ржавеющее, как философский камень, только обратного действия и превращающий золото в плохого качества металл. Ветер будет кружить в прощальном вальсе любовь, и секундомер времени начнет свой отсчет на тотальную смерть природы ради новой жизни, новых, идущим по своим, сложным путям, но обязательно перекликающимся — как круговорот воды в природе. Но пока это все будет в разгаре, мы будем прятаться от дождя, открывать зонты, вместо того, чтобы нахлебаться воды — самой настоящей дождевой воды, и, окончательно влюбившись в жизнь, промокнуть — под натиском воды и жизни, единственно и навсегда счастливые.
