Несовершенство законов препятствует социальной интеграции наркозависимых.
О наркотиках, особенно о героине и связанных с ним проблемах, много сказано и написано. Однако информация в прессе об этом, как правило, ограничивается криминальными сводками.
В настоящей статье я хотел бы затронуть другую сторону проблемы наркотиков – наркозависимость и имеющиеся возможности для её лечения. Известно, что героиновая зависимость тяжким бременем ложится на плечи самих потребителей наркотиков, их родных и близких, всего общества. В 2012 году в Таджикистане была проведена оценка программы опиоидной заместительной терапии. Выяснилось, что потребитель героина в Душанбе в среднем тратил на наркотики 110 сомони ежедневно! Деньги на покупку наркотиков они добывают чаще всего незаконными способами.
Таким образом, наркозависимые платят за наркотики не только деньгами, но и свободой, здоровьем, а иногда и жизнью. Члены их семей – имуществом и благополучием. Общество – издержками на борьбу с наркотиками, содержание преступников под стражей и расходами на лечение. Для того чтобы уменьшить это бремя, в нашей стране работают программы снижения вреда от употребления наркотиков. Одной из таких программ является программа опиоидной заместительной терапии. Программа предусматривает отказ наркозависимого от героина с переходом на контролируемый врачом приём синтетического наркотика опиоидной группы – метадона. Несмотря на то что пациенты программы остаются зависимыми от наркотика, они получают возможность вернуться к нормальной жизни, поскольку не нуждаются более в героине и не тратят своё время на его поиски. По свидетельству врачей, работающих в программе, у многих пациентов нормализовались семейные отношения, некоторые трудоустроились и зарабатывают себе на жизнь.
Но как относятся к метадоновой программе сами пациенты, с какими проблемами они сталкиваются? Одна из участниц программы заместительной терапии в Душанбе (назовём её Саида) много лет употребляла героин. В её жизни было многое: и правонарушения, и годы в тюрьме, и неоднократные безуспешные попытки порвать с наркотиками. Она рассказывает, как изменилась с приходом в программу заместительной терапии: «Раньше только открою утром глаза — думаю, где взять деньги на наркотики. Доходило до того, что мои близкие в собственном доме боялись выпустить из рук кошельки и мобильные телефоны – так и ходили с ними в руках. Я меньше года в метадоновой программе, но мои домашние уже давно перестали бояться за имущество. Мне стали доверять».
Другая пациентка программы, Нигина, отказавшись от героина, тоже пришла в программу.
Обе устроились на работу, начали зарабатывать на жизнь законным способом, и это давало им чувство уверенности и собственного достоинства.
Но, как это часто бывает, относительное благополучие продолжалось недолго. Приём метадона происходит только в пункте его выдачи под контролем медиков и в чётко определённый промежуток времени. На руки пациентам его не выдают. Поэтому Саиде приходилось каждый день отпрашиваться с работы под разными предлогами и мчаться на другой конец города за своим лекарством, а потом так же возвращаться обратно. Нигина приходила на работу пораньше, чтобы пораньше уйти и успеть получить свою дозу до закрытия пункта.
В конечном итоге обе женщины работу потеряли. От услуг Саиды просто отказались – она работала без контракта. Нигину вынудили написать заявление об уходе после того, как выяснилось, что она ВИЧ-инфицирована.
— А почему бы прямо не объяснить на работе, что ты на заместительной терапии, и попросить скорректировать график работы? – задаю я вопрос Саиде. Она смеётся моей наивности:
— Я даже заикнуться об этом боюсь. Меня же без разговоров выкинут. И что мне потом делать – идти «на трассу»
(заняться проституцией)
?
К сожалению, Саида права. Любой пациент программы в полном соответствии с Трудовым кодексом может быть уволен на том формальном основании, что находится на работе в состоянии наркотического опьянения, поскольку метадон – наркотический препарат. Другими словами, человек может быть уволен за то, что лечится от своей болезни хоть и легальным, но наркотическим лекарством. Справедливо ли это?
Анализ нашего законодательства даёт и другие образцы спорных положений. Например, насколько целесообразно предусмотренное Гражданским кодексом ограничение дееспособности человека на основании диагноза зависимости? Такой же вопрос вызывают положения Кодекса об исполнении наказаний о неприменении условно-досрочного освобождения и запрете бесконвойного передвижения для осуждённых, признанных «хроническими наркоманами». Зачем нужна система наркологического учёта, отчасти противоречащая Закону «О наркологической помощи», который предусматривает возможность анонимного лечения?
Есть ряд других законов, нарушающих права людей по признаку употребления наркотиков. Что дают эти дискриминационные положения законов? На мой взгляд, ничего, кроме вреда. Хотя бы потому, что люди, ставшие зависимыми, не торопятся обратиться за помощью, так как твёрдо знают, что получат клеймо «наркомана» и ущемление в правах. Это означает, что они продолжат покупать и колоть героин, заражаться при этом инфекциями, совершать преступления, оставаться источником проблем для своего окружения.
Что же делать? Какова альтернатива существующим подходам? Согласитесь, неэффективно врачу бороться на два фронта: против пациента и его болезни; эффективней бороться вместе с пациентом против его болезни. Дискриминация же никак не способствует союзу врача или работника социальной службы с наркозависимым. Если же говорить конкретно о программе опиоидной заместительной терапии, здесь необходимо параллельное внедрение продуманной программы социальной интеграции для пациентов. Однако такая программа не станет работать, пока не будут внесены изменения в национальное законодательство, исключающие дискриминацию по одному только признаку употребления психоактивных веществ. Если мы на деле стремимся повлиять на ситуацию с употреблением наркотиков, меняя ее к лучшему, без этих изменений не обойтись.
