Как таджик благословил Шавката Мирзиёева на премьер-министерство

Таджикоязычный поэт, писатель иисследователь из Узбекистана Хаёт Неъмат приехал в Таджикистан из Самарканда, чтобы издать здесь свою научную монографию. В интервью Asia-Plus он рассказал не только о своей книге, но и о том, как могут измениться таджикско-узбекские отношения после смерти Ислама Каримова, а также поделился своими воспоминаниями о главном кандидате на пост президента Узбекистана Шавкате Мирзиёеве.

«У нас рабское мышление»

—  Насколько нам известно, вы лично знакомы с Шавкатом Мирзиёевым, при каких обстоятельствах произошло это знакомство?

— Шавкат Мирамонович был председателем – хокимом Самаркандского вилоята. Однажды, перед тем как занять пост премьер-министра, он пришел ко мне. Я сидел в своем рабочем кабинете – в Центре таджикской культуры Самарканда, вдруг заходит он: «Я пришел, чтобы вы меня благословили — дайте фатиху». Я сильно удивился: «Шавкат Мирамонович, у нас есть религиозные ученые в мечети Имама Бухари, у них просите благословение». «Нет, я вас очень уважаю, я вас хорошо знаю и хочу, чтобы именно вы меня благословили», — сказал он. Я благословил, а на следующий день он стал премьер-министром…

Мирзиёев – человек грамотный, рассудительный. Он обещал мне тогда помочь в любое время. А у меня такой характер – никогда не прошу помощи у других, я в ней не нуждаюсь. 

— Говорят, он достаточно жесткий человек…

— Типичный среднеазиатский руководитель. Если так взять, в странах Центрального Востока, особенно в бывших советских республиках, можно сказать, все руководители — начиная от низшего, районного уровня до самого высокого – все жесткие. Нет такого руководителя, который не  был бы жестким к народу. Во-первых, сам народ нуждается в жесткой руке. Потому что мы еще до демократии не дошли, не созрели для нее. И вряд ли в течение ближайших ста-двухсот лет мы созреем. У нас рабское мышление. Наш народ, и не только он, но и туркмены, киргизы, даже сами казахи тысячелетиями жили под эгидой феодализма.

Например, у нас говорят: «президент – это царь». Само это непонимание понятий президента и царя доказывает присутствие у нас рабского, феодального мышления. Даже наши ученые, когда обращаются к главе государства, говорят: «Вы — наш царь». Президент – это руководитель демократического государства, а царь или король – руководитель феодального государства. Неужели это не понятно? И тут, и в Узбекистане мышление народа рабское. Даже детей мы этому учим с раннего возраста, чтобы они росли подхалимами. Это опасно.

ИЗОБРАЖЕНИЕ Шавкат Мирзиёев

От декады культуры до виз

— Вы жили долгое время в Узбекистане, но знаете и Таджикистан. Как вы думаете, в чем причина сложных отношений между нашими странами, которые длятся вот уже не первый год? 

— Я и сейчас живу в Узбекистане, но в Душанбе, начиная с 1973 года, приезжаю довольно часто — как говорится, одна нога здесь, одна там.

До 1992-го или даже до 96-го года события развивались благополучно, отношения были нормальные. Представители литературы и искусства Таджикистана часто приезжали к нам, даже была декада культуры Таджикистана в Узбекистане. Но начиная с февральских событий 90-го года отношения стали стремительно ухудшаться. Помню, в те дни я прилетел из Самарканда, чтобы выступить здесь на митинге; я говорил сильно и больно, потому что все это так же сильно влияло на нас…

Потом началась гражданская война. Тут народ истреблял друг друга физически, а нас там, в Узбекистане, убивали морально. Гражданская война в Таджикистане повлияла на нас,  таджиков Узбекистана, катастрофично. Закрылись почти все таджикские школы. Из библиотек были изъяты все книги, изданные когда-то в Таджикистане на таджикском языке. Даже «Шахнаме» Фирдоуси, сборник газелей Хафиза, Саади, Джами – все изъяли и уничтожили. Около двух – двух с половиной миллионов экземпляров книг! Вот к каким обстоятельствам привела нас гражданская война в Таджикистане. Потом ввели визы…

В связи с приходом к власти нового человека в Узбекистане, конечно, хочется потепления отношений. Для начала хотя бы отмены этих виз и восстановления декад культуры и искусства. Это стало бы актом, о котором много лет мечтают оба народа.

— Как складываются ваши отношения с властями Узбекистана сегодня?

— Никаких отношений я с ними не имею. Я не связываюсь с политиками.

Самарканд — республика внутри республики

— В Душанбе вы прибыли, чтобы опубликовать книгу «Словарь народных изречений в творчестве Мавлави». Почему здесь, почему не в Самарканде или Ташкенте?

— Эта книга предназначена именно для нас, таджиков. В ней я доказываю разницу с научной точки зрения, отличие таджикского языка от общего языка фарси. В ней 440 страниц, на которых почти полторы тысячи слов, афоризмов таджиков Средней Азии, особенно Самарканда, которые использовал в своем творчестве великий поэт Руми. Большинство из этих слов и афоризмов, кстати, до сих пор в обиходе у жителей Самарканда.

Моя книга – ответ на актуальные вопросы таджикского языка. Сейчас  некоторые «знатоки» языка произносят и употребляют слова в иранском стиле, стало модным подражать иранскому варианту фарси, повторяют за ними слова, как попугаи, и это считается признаком высокой языковой культуры. Моя книга как раз доказывает чистоту нашего варианта фарси – живого таджикского языка, она о его потенциале, богатстве, красоте.  

Книга была сдана в издательство «Адиб» в 2012 году. Обещали напечатать до конца того же года, но она до сих пор не издана. Причину не знаю. Скорее всего, проблема в нехватке денег, по крайней мере в прошлом году ответственные люди из Минкультуры сказали мне именно так. Но знаете, я не обижен. Что обижаться? У меня до сих пор нет и отдельного сборника стихов.  

—  Чем дышит таджикская интеллигенция в Самарканде?

— Самарканд — это республика внутри республики, это единственный город в Узбекистане, где живет и работает 15 членов Союза писателей Таджикистана. В 2000 году у нас даже была создана ячейка СП Таджикистана. А вот в Бухаре остался всего один, Асад Гулзода. Когда-то я предложил президенту Эмомали Рахмону разрешить принять нескольких человек в члены СП Таджикистана, и  он дал согласие. А Аскар Хаким подтвердил, что творчество самаркандских таджикских поэтов и писателей не хуже и не ниже уровня современной таджикской литературы. Тогда сразу 10 человек приняли в Союз. Сейчас у нас более 200 имен. Они печатаются в изданиях «Овози Самарканд», «Овози точик», которые выпускаются полностью на таджикском языке. Кроме того, в самаркандской газете «Шарк тонги» («Утро Востока») есть таджикская страница.

Насчет публикации книг – как везде: есть деньги — напечатаешь, нет денег — то нет. Чисто экономическая ситуация.

Почему Душанбе не печатает мою книгу, не знаю. А что касается Ташкента, то с 1999 года меня запрещено печатать там. Причина? Они говорят, что я нацист. Хотя это не так. Была как-то даже проведена экспертиза моих стихов, которая показала, что они не являются нацистскими и не направлены как-то против Конституции. Но они все равно считают, что я субъективно пониманию межнациональные отношения. 

Осенний лист…

— Узбекский поэт Эркин Вахидов писал про вас: "Кровные братские народы разделить нельзя. Это каждый человек со зрячей душой понимает. Особенно поэты, писатели, представители искусства и культуры хорошо осознают и чувствуют. Один из таких обладателей зрячей души — самаркандский поэт Хаёт Неъмат".

— С Эркином Вахидовым я познакомился еще в 1973 году, он всегда хорошо относился ко мне, даже рекомендовал меня на пост председателя самаркандского отделения СП Узбекистана. Я ведь, знаете, и на узбекском языке иногда пишу, например я переводил на узбекский язык газели Саади, Джами, Имома Хумайни. Все они вышли отдельными изданиями. Без стеснения скажу, что узбекским языком владею, вероятно, даже лучше, чем любой узбекский академик или языковед.

У Эркина-ака были прекрасные стихи, воспевающие дружбу:

Дуст билан обод уйинг гар булса, у вайрона хам.

Дуст кадам куймас эса вайронадур кошона хам.

Их в Таджикистане пели Мастона Эргашева и Карим Косимов. Я их перевел на таджикский:

Дом, куда пожалует друг, процветает, если даже он является развалиной. 

Дом, куда не ступает нога друга, считается развалиной, если даже он – дворец. 

Также я написал несколько мухаммасов. Это жанр восточной поэзии, в ней каждая строфа стихотворения состоит из пяти строк, из которых первые три принадлежат автору произведения, а последние две — цитата из какого-либо стихотворения. Своего рода толкование взятой за основу   газели другого поэта. Однажды он даже заметил: «Хаётбек, вы так прекрасно написали, что мои двустишия как будто исчезли в них!»

…В четыре года маленький Хаёт упал, сломал позвоночник, пролежал в больнице 9 лет, но так и остался инвалидом.

— Вот на коляске, еле сижу. Но дожил до пожилого возраста, мне сейчас уже 74. У меня есть стихотворение «Осенний лист». Это, наверное, про меня.

Ноябрь. Живу на четвертом этаже гостиницы «Ташкент» в Москве. Наблюдаю над улицей, облокотившись на перила. На улице сильный ветер, дождь. Золотые листья на земле, их ноги прохожих втаптывают в грязь, они тонут в лужах. Но один лист трепещет на ветке, не срывается. Один всего-навсего, больше нет. Я смотрю на него и думаю: это же я! Ножки у листа иссохшие, как у меня, а он  держится наперекор природе, злому ветру, холодному дождю. Что он хочет? Он знает, что долго не продержится – сорвется, упадет на землю, если не сегодня, то завтра. Дни его сочтены. Я пишу: жара и холод между собой враждуют ради власти. Зима говорит: хватит, теперь я хозяйка. А листок борется, чтобы дожить до первого снега, чтобы упасть в него, в чистый снег, не в грязь. И об этом просит бога. Каждый человек должен умереть чистым и безгрешным.