Есть люди, чья жизнь подобна музыке — она звучит задолго до того, как мы осознаем её мелодию. Искусство народных артистов Таджикистана Валерия и Халимы Алибаевых было той романтической сказкой, которую они хотели бы прожить в жизни, и, несмотря на суровые реалии, им это удалось.
До встречи в Душанбе их пути шли раздельно, но поразительно параллельно. Два разных города, две разные истории, но уже тогда провидение настраивало их струны в унисон.
Детство: Разные дороги к одной мечте
Он появился на свет 12 февраля 1954 года в древнем Самарканде. Отец работал поваром в ресторане Душанбе (городе, который позже станет судьбоносным), мама трудилась на обувной фабрике. Он появился на свет в семье, где не было места искусству, но было место долгу и порядочности. Время тогда текло в ритме пятилеток — мощно, неумолимо, меняя судьбы и уклады.
В этом потоке и рос Валерий — не первым и не последним, а средним ребенком, впитавшим в себя и ответственность старшего, и задор младшего. «Всю жизнь, с детства, я хотел петь», — вспоминает он. Участвовал в школьных концертах, душа лежала к вокалу, к гитаре. Но когда отец ушел в другую семью, мать осталась одна с тремя детьми.
И тут балет вошел в его жизнь не как искусство, а как спасение. Объявление о наборе в Москву, в Хореографическое училище, на полное гособеспечение, стало шансом выжить. Сестра отвела его на просмотр в местный театр.
Его отобрали. Потом был второй тур в столице — и снова удача. Так пение отошло на второй план, уступив место станку.
Она родилась 8 сентября 1958 года в Ленинабаде. Мама работала Кайраккуме, на знаменитом ковровом комбинате. Каждый вечер мама возвращалась с комбината, пахнущая красками и шерстью, а маленькая Халима встречала её не игрушками, а танцем. Она уже тогда знала: её ковёр будет соткан не на станке, а на сцене. И если Валерий пришел в профессию от безысходности, то Халима — от чистой, абсолютной любви.
«С детства очень любила балет, танцевала целыми днями», — говорит она. Старшая сестра, глядя на эту одержимость, отвела девочку в студию в Чкаловске.
А дальше случился тот самый «перст судьбы». В Ленинабад на гастроли приехал Душанбинский театр оперы и балета. Главный балетмейстер, Любовь Александровна Серебровская, искала для своего спектакля «Дон Кихот» маленького Амурчика. Увидев Халиму, она без колебаний утвердила её. После спектакля Серебровская поговорила с отцом девочки и предложила увезти её в Душанбе учиться в балетной школе при театре.
Так Халима попала в класс к самой Серебровской, а через год, когда из Московского училища приехала комиссия, её отобрали в экспериментальный класс.
Училище: Московские университеты
Валерий поступил в Московское академическое хореографическое училище при ГАБТ в 1967-м, а окончил в 1974-м. Время было суровое, конкурс — бешеный. «Из 30–40 человек нас выпустилось всего трое», — вспоминает он. Педагоги достались легендарные: первый учитель Сергиевская, затем Прокофьев А.А., позже — Мартиросян М.С., Пестов П.А. А ещё Симачёв А.Р., преподаватель характерного танца.
Здесь давали не только технику — здесь ковали характер. Уже учеником Валерий выходил на сцену Большого театра в массовке: кузнечики, арапчата, гномики. В старших классах исполнил партию Чёрта в «Сказке о попе и о работнике его Балде». Один случай запомнился на всю жизнь:
«Я делал па, высокий прыжок, подвернулась нога, и я рухнул на сцену. Выскочило колено. Дело было к концу, меня по сюжету забросили в мешок и оттащили за кулисы. Там вставили колено, заморозили — и я доплясал».
Халима училась шесть лет — с 1970 по 1976-й. Её наставники — цвет русской балетной школы: по классике — Скороходова Н.Р., Беликова Н.В., Жемчужина Е.Н.; по народному танцу — Фарманянц Е.Г. А самым любимым стал Анатолий Алексеевич Борзов, который вёл и народный, и эстрадный танец. Он умел зажечь в учениках ту самую искру, что позже превращалась в сценический огонь.
В училище их дороги не пересеклись. Валерий был на курс старше и на эту «совсем юную девочку» внимания не обращал.
Встреча: Взгляд, ставший судьбой
Окончив училище, Валерий вернулся в Душанбе. В Министерстве культуры Таджикистана, приехавшем на госэкзамены, его попросили выступить на концерте. Он исполнил сольный номер «Гопак» — мощный, прыжковой, — и уехал за дипломом. Вернувшись в театр уже официально, начал с кордебалета.
Халима пришла в труппу в 1976-м. Год они работали параллельно, исполняли вторые партии, присматривались. «Она была очень красивой, ей было 17 лет. Многие хотели бы взять её замуж», — вспоминает Валерий. И в один момент он решился. Он посмотрел на неё и сказал то, что давно чувствовал: «Это наша судьба! Приноси паспорт, пойдём в ЗАГС». На следующий день Халима принесла паспорт.
Они проживут вместе почти 50 лет. И скажут главное: «Это не просто творческий союз, это — любовь».
Театр: Танец как жизнь
В театре всё происходит постепенно — это закон сцены. Их не сразу поставили в пару, да и вообще не сразу разглядели. Валерий поначалу выходил в кордебалете, но его манера сразу выдавала школу Большого театра.
«Мне говорили: танцуйте в полноги, не выбивайтесь. Но я не соглашался, — вспоминает он. — Это дало толчок: меня вынуждены были ставить на сольные партии». Так в его репертуаре появились «Голубая птица», па-де-де из «Дианы и Актеона».
Халима прошла путь от кордебалета до солистки — ступень за ступенью. Сначала были двойки, тройки, небольшие сольные фрагменты. Однажды Курбан Холов, работавший с молодежью, предложил ей попробовать партию Гамзати в «Баядерке». Сомневались все — и она сама в первую очередь. Но Сусанна Маджитовна Узакова, мудрый педагог с безошибочным чутьём, сказала: «Пусть станцует Мирту в «Жизели», и посмотрим».
Халима станцевала. И Мирту, и Гамзати. Так пришла уверенность, а вместе с ней — право на главные партии. Главным партнёром на сцене навсегда остался Валерий.
«Работать с ним было свободно и легко, — признаётся Халима. — Чувствуешь поддержку, и передавать эмоции легко».
Он же считает её лучшей партнёршей не только по жизни, но и на сцене: «Она всегда говорила, что у меня очень удобные руки — ей комфортно стоять на пуантах». В этом «удобно» — доверие, рождённое годами репетиций и тысячами выходов на сцену.
Репертуар и закулисье
В их репертуаре была целая жизнь. Эсмеральда и Дон Кихот, Макбет и «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», «Кармен-сюита», «Тысяча и одна ночь»… Халима проживала на сцене судьбы Одетты и Одилии, Джульетты и леди Макбет. «Это чувство описать нельзя, — говорит она. — Так прекрасно проживать жизни: то ты Эсмеральда, то Кармен, то Джульетта».
Но театр — это не только подмостки. Это вечная борьба. Интриги, негласная конкуренция, козни при распределении партий.
Валерий вспоминает: когда хотели сместить балетмейстера и срывался спектакль, именно они с Халимой, не участвуя в разборках, просто выходили и исполняли партии. «Мы не участвовали в этих разборках, — говорит он. — Мы просто любили свою профессию».
Но прямота и честность не всегда находили понимание. Был случай, когда Валерий высказал мнение об одной высокой персоне. Последствия не заставили себя ждать: ему не дали бронь, и в 26 лет он отправился в армию. «Я не жалею. Я сказал то, что думал». Отслужив в ансамбле песни и пляски, он вернулся в театр — и снова на сцену.
Гастроли стали яркой полосой. Ташкент, Алма-Ата, Сирия. Целый год они проработали в Красноярске. Там, в Сибири, местный театр, впечатлённый их выносливостью, пригласил их после того, как они исполнили два спектакля подряд — «Лебединое озеро» и «Дон Кихот» — с перерывом в 10 минут. «Все говорили: какие мустанги! — смеётся Валерий. — А мы просто привыкли: в нашем театре всегда было мало народу, мы были очень загружены».
В 1990 году они стали заслуженными артистами. Признание пришло, но главной наградой всегда оставался зритель. «Я всегда оценивал свою работу по аплодисментам, — признаётся Валерий. — Зритель — самый лучший критик».
Родители: Гордость и боль
За каждым большим артистом всегда стоит семья. У Валерия и Халимы это чувство тыла было особенно острым.
Мать Валерия — та самая мудрая женщина с обувной фабрики, которая когда-то отпустила сына в Москву, — верила в него безоглядно. Она часто сидела в зрительном зале, и сын знал: где-то там, в полутьме, её взгляд ловит каждое его движение.
«Я приходил после репетиций и говорил маме: «Почему всё так несправедливо?» — вспоминает Валерий. — А она отвечала: «Сынок, всё будет хорошо. Потерпи». Это терпение, переданное матерью, стало его главным внутренним стержнем. Рядом всегда была и сестра — первая зрительница, первая защитница.
У Халимы отец ушёл из жизни рано, когда она ещё училась в Москве. Это стало тяжёлым ударом, который не забывается. Мама и сестра Халимы тоже приезжали на выступления, но реже — расстояние от Ленинабада до Душанбе было неблизким.
Особые, сложные и трогательные отношения сложились у Валерия с отцом. Тот жил в другой семье, но связь не прервалась. Отец следил за карьерой сына, гордился им — издалека, но искренне. А однажды случилась история, которая могла бы лечь в основу сценария — слишком невероятная для обычной жизни, но настоящая до последней слезы.
По театру пополз страшный слух: Валерий умер. Откуда он взялся — никто не знал. Годы спустя, когда Халима была в Питере и встретила заслуженного артиста Вахида Ишанходжаева, тот осторожно поинтересовался: «А Валера как?», «Всё в порядке», — ответила Халима. Вахид с облегчением выдохнул: «А мне сказали, что он умер».
Но тогда, в тот страшный момент, когда слух только разнёсся, отец Валерия, услышав эту новость, не выдержал. «Он очень плакал, — рассказывает Валерий со слов сводных братьев. — Говорят, даже поминки делали». Такова жизнь: пока на сцене играют смерть, за кулисами её принимают за правду.
«А я жив», — с мягкой улыбкой добавляет Валерий.
Последний спектакль и водораздел
Время артиста балета неумолимо. «Каждый уважающий себя артист должен уходить с достоинством, — говорит Валерий. — После двадцати лет на сцене сил остаётся меньше, и показывать зрителю волочащееся тело — несправедливо».
Финальный спектакль они танцевали вместе. Это была «Тысяча и одна ночь». Халима — Шехерезада, Валерий — Шахрияр. Стоял 1993 год. Никаких торжественных проводов — это был просто ещё один вечер на сцене.
Но гражданская война в Таджикистане стала тем самым водоразделом, который разделил жизнь на «до» и «после». Там, где льётся кровь, музы молчат. Семья Алибаевых уезжала в Россию, в Ярославль, понимая, что — навсегда. «Не думайте, что мы мечтали уехать. Я любил свою землю. Мы вынуждены были покинуть её».
В Ярославле всё пришлось начинать с нуля. Чужие стены, настороженное «понаехали». Валерий устроился директором клуба, Халима — в музыкальную школу. Через год они создали отделение хореографии. А спустя пять лет поставили с детьми второй акт «Лебединого озера».
Халима снова встала на пуанты, исполнила Одетту, а Валерий — принца. Хотя к тому моменту они не выступали уже десять лет.
«Пришлось Халиме снова встать на пальцы, — качает головой Валерий. — Это не прошло бесследно. Но мы не могли иначе».
Музыкальную школу вывели на новый уровень, о них писали статьи. Так Ярославль узнал и принял Алибаевых.
Жизнь после сцены
Сейчас они живут в Ярославле. У них две дочери, обе психологи. Валерий ставит номера воспитанникам в музыкальной школе, его ученики получают гран-при на конкурсах в Москве. Халима продолжает трудиться рядом. Через год у них золотая свадьба.
Они вспоминают Душанбе. Валерий был там два года назад: «Город стал красивее, но он стал мне чужим. Все друзья покинули эти места». Но в Ярославле он нашел своё — рыбалку, охоту, леса. А ещё — гитару. Ведь мечта детства — петь — никуда не исчезла.
«Где бы мы ни были, мы любим нашу землю, наш Таджикистан», — говорят они.
Их линии судьбы, разделенные когда-то в Самарканде и Ленинабаде, сошлись в Душанбе, чтобы через искусство, любовь и испытания стать единым целым. Они ни о чем не жалеют. И театру, которому отдали жизнь, желают процветания. Ведь театр — это вечная борьба, но для них она всегда оставалась борьбой за правду, за достоинство, за танец.
