Не знаю, насколько это правда, но за одним дастарханом я слышал историю, что однажды по улице имени Путовского в Душанбе инспектор ГАИ останавливает автомашину поэта Лоика Шерали. Еще не проверив документы поэта, инспектор начинает осматривать автомобиль скромного, и внешне не совсем похожего на поэта, водителя. Приближаясь к багажнику авто, его глаза замечают лежащую под задним стеклом машины книгу. С намерением повелеть водителю открыть багажник автомобиля, инспектор спрашивает поэта: — “Вы еще и книги читаете?”. Поэт с присущей ему скромностью отвечает, что это книга великого таджика, академика Б. Гафурова, “Таджики”. Услышав это, инспектор мгновенно становится мягче, видимо от уважения к этой книге, и не проверив даже документы водителя незамедлительно отпускает его, не зная, что только что проводил другого великого таджика.
Сегодня простых таджиков-мигрантов останавливают другие милиционеры, вернее уже полицейские, которые не знают ни о Гафурове, ни о его книге. Останавливают на других улицах с названиями, схожими с вышеназванной улицей в Душанбе, с окончаниями типа “-ского”, в разных российских городах. И если даже эти полицейские знали бы об этой книге и о его авторе, который когда-то руководил одним из значимых институтов российской столицы, вряд ли они сегодня позволили бы его землякам свободно ступать по их улицам.
Они сегодня даже не станут говорить с ними человеческим языком, не швыряя оскорблениями в их лицо, из уважения к тому “восточному мудрецу” (Ф. А. Тодер). Они нашли сегодня другой портрет Гафурова, который был “очень некрасив – одна нога у него была сухая. Он страшно хромал. Кроме того, его голова была намертво повернута влево, и по-русски писал плохо” (Б. А. Литвинский). И у таджика сегодня тоже другой портрет – он больше не тот “носитель короны” (И. Сталин), и настолько стал беспомощным и бесцветным, безликим и осиротевшим, что увидев его положение, даже самые отсталые народы мира захотят подать ему руку помощи. Это не преувеличение положения таджика, а его реальная действительность.
Потеря настоящего портрета таджика и в первом и во втором случае – продукт бездействия сегодняшних таджикских государственников и их бегство от ответственности. Недавно мне пришлось пройти через границы нескольких стран, как бывшего «союза», так и несоюза. И там, и тут явно чувствуется беспомощность, бесцветность, безликость, осиротелость и безбудущность таджика. Офицер паспортного контроля привычно делал свое дело, был достаточно вежлив, даже поздоровался, пока не узнал гражданином какого государства я являюсь. Начал осматривать мой паспорт, совсем недавно полученный мной в Республиканском ОВИР-е. Потом начал о чем-то бормотать со своей коллегой через окошко будки пропускного пункта, после чего попросил меня проследовать с ним в отдельную комнату для досмотра. Возможно это обычная и нормальная процедура, но неприятность ситуации в том, когда сомнения только к тебе, и только тебя забирают на досмотр среди множества граждан других стран. Через некоторое время, со словами “к Вам не имеем никаких претензий”, меня выпустили из комнаты досмотра. Я попросил провожающего офицера ответить на один вопрос — “почему и в чем все-таки вы подозревали меня, отняв впустую мое время?”. На что инспектор не без подтекста ответил: “Извините, но проблема в Вашем паспорте”.
Сегодня таджик низко пал. Он на коленях. Потеряно его ответственность на собственное существование. Его бьют с двух сторон – и свои, и чужие. Его беспомощность в том, что больше никто не произнесет “тост за то, чтобы процветали таджикское искусство и таджикский народ” (И. Сталин), и ему придется научиться подниматься самому, даже не рассчитывая на помощь своих государственников. Таджик сегодня определяется не по тем категориям историчности, что были у него такие как Ибни Сино, Сомони или тот же Гафуров с его книгой, а ситуативно, т.е. через сегодняшнюю реальную ситуацию восприятия его другими, поскольку если даже и существует какая-та его обособленность, то существует она лишь в рамках “здесь и сейчас”.
Безликость и безбудущность таджика в том, что вместо того, чтобы изменить воздействие своего бездействия и вместе со своими гражданами вернуть потерянный портрет настоящего таджика и обрести новое лицо, сегодняшние его «руководители» из-за незнания своего народа не просто игнорируют заявленные претензии своих граждан про «нехорошее управление», но и из-за малодушия, или скорее из-за криводушия предпочитают мстить таким «заявителям», злоупотребляя своими полномочиями и лишая их права говорить. Осиротелость таджика в том, что нынешние «власть предержащие» не верят своему народу, и народ больше им не верит.
Не однажды я видел эту осиротелость таджика – на одной из питерских улиц в 5-6 метрах передо мной шли четыре таджика, беседуя на родном языке. Общность языка с ними и природа моей работы вызвала мое любопытство, и я решил найти возможность побеседовать с ними, дабы расспросить об их повседневной социальной жизни во второй столице России, если конечно, сами этого тоже захотят. В это время появились два полицейских и остановили их. Опять же из-за любопытства, я подошел ближе к таджикам и встал позади них, что не понравилось полицейским. С недовольным взглядом и словами “мы вас не останавливали” они велели мне уйти. Прикинувшись незнающим город, я спросил, не подскажут ли они мне как добраться до улицы «7-я Красноармейская”, с надеждой возможного “присоединение” к нашим таджикам, выказывая при этом свою чуждость к городу. Полицейские взглянули друг на друга выразительным взглядом, после чего один из них произнес: — “…подождите, мы сейчас вам покажем, где это”. Вот тут я не только стал свидетелем осиротелости наших земляков, но и понял, что своим появлением рядом с ними я помешал обеим сторонам решить проблему традиционным «взаимопониманием», что не понравилось не только полицейским, но даже и моим землякам. Полицейские же, конечно теперь после проверки моего паспорта, показали мне то направление, которое я знал. Не знаю, кто в данной ситуации “таджичил” – я или мои земляки. Они намеревались решить свою проблему привычным стандартным таджико-русским методом – “легко и как обычно”. Правда и я тоже хотел, чтобы они решили этим же методом, но другими процедурами и не “обычными”, на что возможно наличие легальность их документов не дал бы возможность решение. Вот где наша “осиротелость” – мы не можем помочь друг другу, пока не уничтожим свое “таджичивание”.
Кстати, об этом термине – «таджичить». Что это такое? Оказывается этот термин давно на устах в российском обществе, а я впервые услышал это с уст одного российского эксперта по миграции. В то время, когда количество узбекских трудовых мигрантов в России более чем в два раза превышает количество таджиков, этот эксперт ни разу еще не слышал о термине “узбечить” или “киргизить”… Бесцветность таджика заключается в его неуважительности к самому себе – он всегда уважал других больше чем самого себя. Чтобы заставить других уважать себя, нужно заставить себя уважать себя. А что означает “уважать себя”? Это не повседневная риторическая банальность. На карту поставлена будущность таджика, и единственный способ обеспечения его перспективы – заставить других уважать себя – это в таджикском контексте не бить больше в сердце, выказывая гордость за национальную принадлежность, а убить в себе “равшана-джумшута”, пропустив их негативные образы через свою совесть, дав тем самым возможность рождению нового подлинного таджика. Тем, как мы себя сегодня ведем, мы сами заставляем других ненавидеть нас.
“Уважать себя” – это не неуважать или отрицать другого, а не убегать от ответственности отчитаться перед совершаемым, не колеблясь между инерцией и меланхолией. Господа «власть предержащие», там, на российских улицах убивают не ваших детей, и не российские скинхеды в ответе за эти убийства; такое чрезмерное антитаджикское насилие является продуктом вашего бездействия! Оставьте свои канцелярские работы и поезжайте туда. Имейте совесть называться «служителем народа» и разберитесь в случившемся. Ведь если (не приведи господь) убивали бы ваших детей, вы бы точно отреагировали должным образом. Отчитайтесь же перед своей совестью, докажите, что вы истинно являетесь слугой своего народа. Неужели все еще не чувствуется цена вашего бегства от ответственности?! При всем этом, провозглашу свой новогодний тост с надеждой за светлое будущее таджика, “за то, чтобы процветали таджикское искусство, таджикский народ”.
Абдусабури Озод, социолог
