В страны Центральной Азии в годы Великой Отечественной войны отправляли самых тяжелораненных бойцов и командиров Красной Армии. В нашем регионе их встречали как родных, а об их здоровье заботились не только врачи, но и обычные люди. Более 60% больных в госпиталях ставили на ноги. Такой результат был возможен благодаря гениальным специалистам, отзывчивым жителям и благоприятному климату.
О том, как в Таджикистане спасали защитников родины в годы войны,
«Открытой Азии онлайн»
рассказали таджикские историки – Виктор Дубовицкий и Гафур Шерматов.
В свое время американские исследователи задались вопросом – отчего зависит успех в войне: от действий армии или от тыловой поддержки? Тогда же появился образ: вооруженные силы – это зубы, тыл – челюсти. Американцы пришли к мнению, что во время Второй мировой войны их успех на 15% зависел от армии и на 85 – от работы тыла. На постсоветском пространстве таких сравнений не делали, но роль тыла в Победе 1945 года никогда и никто не ставил под сомнение. На долю Центрально-Азиатского региона, находящегося в тысячах километрах от линии фронта, как раз и выпала ответственность за достойное обеспечение тыла. Оказывали эту поддержку по-разному: сюда переселяли жителей оккупированных территорий, переводили заводы и фабрики, разворачивали оборонную промышленность. Но, пожалуй, одним из главных направлений работы в тылу стало лечение раненых бойцов и командиров Советской Армии.
— В наш регион отправляли самых тяжелораненых бойцов, — рассказывает таджикский историк Виктор Дубовицкий. — Легкие ранения старались лечить ближе к линии фронта, чтобы после выздоровления бойцы быстро возвращались в строй. Сюда попадали те, кому предстояло длительное и сложное лечение. Многие раненые солдаты навсегда оставались инвалидами, здесь же их учили жить заново.
«Операции у нас, в сортировочном эвакогоспитале №4444 в Сталинабаде производились редко. Только в самых неотложных случаях – при гангренах, скажем, или при кровотечениях. Операционная была одна, врачей всего пятеро. Работали без выходных по 12-14 часов в сутки, да еще каждому по 2-3 раза в неделю выпадало круглосуточное дежурство. Эшелоны с тыловыми госпиталями и военно-санитарные поезда с ранеными шли непрерывным потоком. После боев под Москвой и под Сталинградом они буквально «накатывались» один на другой. Мы тогда едва справлялись с тем, чтобы просто обмыть, переодеть людей, сменить им повязки. Измученные бойцы были молчаливы, раздражительны и срывались по пустякам. Помогали разрядить обстановку навещавшие госпиталь актеры эвакуированных в Таджикистан театров. Помню, замешательство молодой актрисы, которая играла в пьесе по рассказам Чехова. Спектакль был смешной, и видно было, что она ожидала бурной реакции зрителей. Однако из «зрительного зала» раздался только странный стук. Девушка испуганно схватила меня за руку, не решаясь выглянуть из-за кулис. Я, как могла, утешила ее: «Что вы? Не расстраивайтесь. Вы очень хорошо выступили!».
А почему же они не хлопают?
— Им нечем хлопать. Они аплодируют костылями…»
(из сборника очерков И. Дубовицкой «У врат Востока»)
Несмотря на тяжелые ранения, из всех бойцов, поступающих в таджикские эвакогоспитали (в республике их было 29), 60% вставали на ноги. В ход шло все: работа блестящих специалистов, которые попадали сюда в качестве эвакуированных, трепетная забота о больных со стороны местных жителей и средства, разработанные на основе лекарственных растений Таджикистана.
«В Ленинабадском эвакогоспитале №4452 санитарка Фотима Почомирова, имея на руках грудного ребенка, выходила молодого парня-казаха, лишенного ног и тяжело раненного в голову. Шансов на выздоровление почти не было. Но после успешной операции он пришел в себя, и уход за ним поручили Фотиме. Та разве что на руках его не носила – кормила с ложечки, каждый день баловала домашними кульчами и пирожками с тыквой или зеленью. Парень так привязался к ней, что объявил родной сестрой».
(из сборника очерков И. Дубовицкой «У врат Востока»)
— В таджикских эвакогоспиталях для ускорения заживления ран использовались арчевая мазь на вазелине и добываемое из дикорастущих в горах кустарников можжевельника арчевое эфирное масло, — продолжает В. Дубовицкий. — Эти препараты были разработаны во время войны в Сталинабаде, их изобретателем стал профессор Эрлихман. Судя по отчетам, которые давали врачи центру, бойцы, получившие осколочные или пулевые ранения, быстро шли на поправку.
Использовали военные медики и мумиё – горную смолу, о необычайных лечебных свойствах которой писал еще Авиценна. Это вещество отправляли из Таджикистана в центральные больницы Союза, применяли и на местах. Обычно в аптеках мумиё продается в крошечных пакетиках весом не более 10 граммов, потому что собирают эту смолу только вручную и найти ее можно только на высокогорных скалах, куда сейчас доберется не каждый альпинист. Так вот, в годы войны таджикистанцы собрали для военных госпиталей пять тонн мумиё!
Паразитологи на охране рубежей
В августе 1941 года из-за угрозы профашистского переворота в Иране, который открыл бы для Советского Союза южный фронт, СССР и Великобритания договорились временно оккупировать иранскую территорию. Для этих целей было сформировано два военных корпуса
(90 тысяч солдат – прим. ОА)
, один из них двинулся к Ирану с территории Кавказа, второй сформировался в Таджикистане.
— Жаркий климат опасен тяжелыми, инфекционными заболеваниями, — рассказывает В. Дубовицкий. – Например, почти все 20-е и 30-е годы в Таджикистане ушли на борьбу с малярией, холерой, чумой. В республике было создано специфическое направление – тропическая медицина и паразитология, специалистам которого предстояло обеспечить безопасность нахождения советских войск в Иране.
Эту ответственную работу поручили генерал-лейтенанту медицинской службы, паразитологу с мировым именем Евгению Павловскому. С задачей он справился и во время нахождения советских бойцов в Иране, в войсках не произошло ни одной серьезной эпидемии.
На территории самого Таджикистана без них не обошлось: эвакуированные изнеможенные люди, попадая в жаркую республику, тотчас хватали заразу. Эпидемиологам приходилось разрываться: обеспечивать безопасность бойцов в Иране, лечить эвакуированных и не допустить вспышек заболеваний среди раненых в госпиталях.
«Эвакуированные везли с собой сыпной тиф и положили начало большой его эпидемии, давно уже не имевшей места в Таджикистане. Оказавшись в необычных для себя условиях, эвакуированные также стали давать повышенную заболеваемость местными инфекциями – брюшным тифом, дизентерией, скарлатиной, дифтерией. 1941 год дал повышение заболеваемости таких инфекций, как малярия, клещевой тиф, сибирская язва, бруцеллез, инфекционная желтуха, ветряная оспа, эпидемический паратиф. К концу 1942 года была исключена смертность от возвратного тифа, снижена смертность от сыпного тифа. Удалось также практически полностью исключить заболеваемость клещевым тифом и энцефалитом. Неуклонно снижалось и количество внутригоспитальных инфекций».
(из сборника очерков И. Дубовицкой «У врат Востока», отчет республиканского Института эпидемиологии)
— Успех военной медицины в нашем регионе связан с выдающимися врачами, которые попадали сюда, — рассказывает военный историк Гафур Шерматов. – Буквально на днях из военного медицинского музея российского Минобороны мне прислали любопытные документы. Например, доклад руководства эвакогоспиталя №1767. В составе врачей госпиталя сюда приехал профессор Соломон Наумович Вайсблат – специалист, который первым в СССР разработал рациональные методы обезболивания в стоматологии, и ряд таких же выдающихся медиков. Так вот, что мы читаем в конце доклада: «в марте 1942 года мы покинули Сталинабад. Солнечный Таджикистан остался позади, а в нем и наши лучшие специалисты, остался у нас только один кандидат наук.
Такие светила науки иногда оставались в Таджикистане до конца войны: лечили раненых, учили молодых медиков и за короткий промежуток времени успевали открыть в стране новые направления медицины. О том, что в скором будущем они будут нужны мирной стране, никто не сомневался.
