Как студент, имеющий, пусть и временную регистрацию в столице Российской державы, благодарю свои непреклонные годы за отсутствие надобности покупать корвалол или валерианку, ибо быть свидетелем царящей в правопреемнице советской родины моих предков нетерпимости к азиатским народам, пожалуй, можно лишь с молодым , рабочим сердцем.
Наблюдая за становящейся всё более острой в СМИ, да и повсеместно в принципе темой «таджики», сменившей прежде мелькающие то тут, то там «гастарбайтеры», «кыргызы», «узбеки» или «черные», мы по наследству приняли на себя эстафету с факелом виноватых, нести которую на виноватый «Олимп» начинали еще чукчи — байки и анекдоты про последних уже лет как 10 сошли с уст россиян. Народное творчество не стоит на месте — в русском фольклоре появились новые герои: таджик-строитель, таджик-маляр, таджик-дворник и таджик-наркодилер. В распределении ролей персонажей, безусловно, у наших — главные. Сценарии разные, так вот и думается — кем быть лучше — крутым таджиком-наркодилером — сосредоточением зла вселенского масштаба, или бедолагой дворником — нищим, ободранным и безграмотным. Вопрос на засыпку, а, товарищи?
Как бы там ни было, а вражеская полоса очерчена — и представители мы наркодержавы, коррумпированной с ног до головы, или нищей безвольной страны, на линии фронта всё давно решено — «таджики» мы, и баста.
Нет, мы — не самые хорошие, и никто не говорит, что виновата Россия или наше правительство — вернее, говорят, и сами знаем прекрасно, вот только бестолку, бездоказательно, а потому и черт с ними — закон еще не отказался от принципа презумпции невиновности…
Однако, вернемся к пресловутой валерианке… За моим Московским окном дождь — льет как из ведра, а я, вдали от своей таджикской родины, как ни странно, совсем не чувствую себя за границей — достаточно оторвать душу от романтики майской грозы, и переключиться на вид у подъезда: некий таджикский, в представлении россиян, теперь уже не обязательно Джамшуд или Равшан, ибо нарицательных таджикских имен — куда ни плюнь — метет московскую грязь — мокрый, в традиционной оранжевой фартучной накидке, выполняя своё мужское дело — зарабатывает деньги, приобретая себе очередной пиелонефрит.
Вся эта лирика, пожалуй, уже давно испета Трофимом, таджикским Джимми, кем-нибудь еще, и повторять ее не имеет смысла — всё запущено, давно и надолго, и никакой визовый и прочий режимы не помогут — просто потому, что их ввода не будет и не может быть. Не будет и изменений — социальных, экономических и прочих — мы попросту к ним не готовы, а признаться боимся, вот и пишем — опально, открыто, как-будто кусаясь, с лаем Мосек на Слонов. К изменениям мы не готовы, наше правосознание в глубоком зачаточном состоянии — и если такая стадия медицине еще неизвестна, извольте — мы её уже лет 20, как апробируем.
Решись Россия ввести визовый режим, может, оно и лучше, — с таджиков эстафета передастся кому-нибудь другому — виноватые всегда есть и будут, они должны быть, такова диалектика, товарищи, и придумал ее не Гегель. А нашего брата, наконец-то, отставят в покое. И будем мы вариться в каше — тяжело, с последствиями, со стонущей экономикой, рвущей швы коррупцией, латентной проституцией, с приевшейся клановостью, недоразвитым туризмом, со своими Ваньками-Каинами и Эллочками-Людоедками у руля отечественной бюрократии, но зато своей, своя, своими, своих — без выноса сору из избы — и это будет наша, совершенно народная, имеющая право на жизнь, первая и последняя демократия — беременная, как Мамадшоевский мужик и как мультикультурализм в России, до которого нашему большому брату расти не меньше нашего — Россия, как полиэтническое государство пока не состоялась.
