После теракта в петербургском метро 3 апреля 2017 года федеральные и региональные власти пообещали пострадавшим и родственникам погибших денежные компенсации. Подобные заявления появляются после любого теракта или катастрофы, однако получить выплаты без сложностей невозможно.
Это связано не только с бюрократией, но еще и с тем, что в России нет общих правил, по которым назначаются и выплачиваются компенсации. И это же приводит к тому, что компенсация может составить всего 1 тысячу рублей. «Медуза» поговорила с пострадавшими в петербургском метро и побывала на их встрече с городскими властями — и рассказывает, как устроена система выплат компенсаций.
3 апреля 2017 года в петербургском метро произошел теракт. Погибли 16 человек, пострадали более ста. На следующий день, 4 апреля, правительство России выпустило специальное распоряжение — в нем указаны размеры компенсаций пострадавшим; спустя еще два дня появилось аналогичное постановление правительства Санкт-Петербурга. По первому документу компенсации выплачивает Федеральный резервный фонд, по второму — городской. Семьи погибших должны получить по два миллиона рублей; те, чьему здоровью был причинен тяжелый или средний вред, — по 900 тысяч, легкий вред — по 450 тысяч рублей. Степень тяжести вреда в таких случаях устанавливают сотрудники бюро судебно-медицинской экспертизы — либо с помощью эпикриза, который берут в больнице, куда попал пострадавший человек, либо после проведения собственного обследования.
Подобные распоряжения появляются после резонансных событий, в результате которых погибли люди — будь то теракт, стихийное бедствие или несчастный случай.
Ясной процедуры выплаты компенсаций пострадавшим в России не существует, нет и единой системы помощи и реабилитации. Всякий раз решение о компенсациях принимается чиновниками на местах в зависимости от обстоятельств; при этом выплаты даже в похожих ситуациях могут отличаться на порядки: родственникам погибших на Самозере давали по миллиону рублей; семьям детей, погибших 3 июля 2017 года на озере Максимка в Челябинской области (там тоже перевернулась лодка), — до ста тысяч рублей.
Поскольку отсутствует четкий регламент выплат материальной помощи, деньги не всегда доходят до каждого пострадавшего; так происходит и сейчас, после теракта в петербургском метро. По словам представителей комитета по социальной политике Санкт-Петербурга, к началу июля семьи всех погибших получили компенсации — однако, как минимум, 40 пострадавших выплат так и не видели. Кроме того, некоторые пострадавшие считают, что не получили финансовую помощь в том объеме, на который вправе рассчитывать. В начале июня «Московский комсомолец» писал о четырех таких людях; на встрече пострадавших с властями в начале июля корреспондент «Медузы» слышал претензии еще как минимум от пятерых пассажиров поезда, в котором произошел взрыв.
Тысяча рублей за проезд со взрывом
3 апреля Надежда Соседова сидела в вагоне поезда метро, который направлялся к станции «Технологический университет». Она помнит, что раздался хлопок; ее ударила взрывная волна. Надежда потушила руками загоревшиеся волосы и вцепилась в поручни. «Был дым, пожар, люди закричали, я тоже, — вспоминает она в разговоре с „Медузой“. — Поискала кнопку вызова машиниста — не нашла, ничего не было видно. Крепко-крепко держалась, зажмурилась, и так доехала до станции».
ИЗОБРАЖЕНИЕ Пострадавший от теракта
Когда поезд добрался до «Технологического института», люди рванули наружу через дверь в конце вагона. Соседова хотела было выйти через другую, но не смогла — середина вагона была завалена телами погибших.
Женщина выбралась через разбитое окно и поднялась на улицу. «Какие-то прохожие вызвали такси, погрузили нас вместе с еще одной девушкой и сопровождали до Военно-медицинской академии [имени Кирова]», — говорит она.
После теракта Соседова провела пять дней в больнице, ее рвало, врачи нашли несколько гематом. После месячной реабилитации, которую она устроила себе в Индии, женщина все еще чувствовала себя плохо — у нее начались панические атаки, появились признаки клинической депрессии.
«Когда я вернулась в Петербург, пришла на прием к следователю. Я тогда заодно спросила, что там с результатами моей судебно-медицинской экспертизы. Он посмотрел, там была формулировка: „Не нанесено физического ущерба здоровью“. И в этот день я получила уведомление от метрополитена, что за физический ущерб они мне заплатят тысячу рублей», — говорит Соседова. Помимо этих денег она не получила ничего.
Несмотря на то, что Соседова лежала в отделении неврологии, и с ней работали штатные психологи академии (она отмечает, что врачи «действовали прекрасно»), в эпикризе ничего не говорилось о ее психическом состоянии. При этом сотрудники бюро судмедэкспертизы не стали проводить собственный осмотр, удовлетворившись выпиской из больницы.
О том, что возможность получить компенсацию за урон психическому здоровью все-таки существует, она узнала случайно от корреспондентов НТВ — те позвонили в комитет здравоохранения Петербурга и выяснили, что пострадавшие вправе требовать от следователя психолого-психиатрическую экспертизу; и если по ее результатам выяснится, что человеку причинен вред, он может обратиться за компенсацией.
«Мне ее никто не предлагал. Когда я узнала об этой возможности, и пришла к следователю подавать ходатайство о ее проведении, мне еще пришлось с ним бодаться, чтобы он ее принял», — говорит Соседова. В итоге комиссия длилась пять часов, женщина вышла оттуда, по ее словам, «зареванная и изнасилованная». 13 июля пришел ответ — медики признала Соседову здоровой.
Соседова — едва ли не единственная пострадавшая в питерском теракте, решившая добиваться выплат за ущерб психике. «Психиатрия — это стигма, — говорит она. — Все сразу думают, например, про тяжелые эндогенные заболевания, например, шизофрению, хотя депрессия или посттравматическое стрессовое расстройство — это тоже психиатрический диагноз».
Профессиональная тугоухость
63-летняя Наталия Кирилова попала в больницу с баротравмой. О взрыве в метро она говорит с большим трудом — беседуя с корреспондентом «Медузы» по телефону, она в какой-то момент прерывается из-за приступа кашля; ее мучает головная боль. Про тот день она хорошо помнит только, что вся была в осколках стекла.
В больнице Кириловой восстанавливали слух — у нее не слышало правое ухо, ей поставили диагноз контузия средней тяжести (имеется в виду не тяжесть вреда здоровью в целом — при контузии средней тяжести сознание пациента утрачивается на один-четыре часа). Кроме того, у женщины начало болеть прооперированное еще до теракта колено — врачи, пока она лежала в больнице, почему-то не сделали рентгеновский снимок, чтобы проверить, есть ли какие-то последствия.
Через две недели госпитализации женщина поехала в санаторий, куда ее направили из больницы. Там без медицинского ухода и препаратов ей несколько раз становилось плохо. Затем она восстанавливалась дома — но слух полностью так и не вернулся. В начале мая ей позвонили из Следственного комитета и пригласили на судебно-медицинскую экспертизу. «Врач раздела меня, посмотрела на бумажки из больницы, спросила, почему нет снимка колена, а потом сказала, что мне вообще повезло, что я жива и хожу — хотя хожу я все еще плохо. „Мы еще посмотрим документы, вы не волнуйтесь, езжайте“, — сказала она», — вспоминает Кирилова.
В июне Следственный комитет сообщил Кириловой, что эксперты пришли к выводу: ее здоровью был нанесен легкий вред. «Я опешила, — говорит Кирилова. — Позвонила в Следственный комитет, а мне сказали, что у меня [в заключении] написано, будто у меня профессиональная тугоухость — потому что я режиссер. Но я-то по специальности не работаю 20 с лишним лет, и вообще тугоухость бывает у звукорежиссеров! Я говорю: „Вы что, с ума сошли? Сделайте повторную экспертизу“. На что мне ответили, что это бесполезно: „Погоняют по врачам и поставят то же самое».
ИЗОБРАЖЕНИЕ Место трагедии
Кириллова считает, что оценка вреда, нанесенного ее здоровью, была занижена. По закону, под легким вредом здоровью понимают «нарушение функций органов продолжительностью до трех недель» и «незначительную стойкую утрату общей трудоспособности». Кирилова до сих пор, спустя три с половиной месяца после теракта, жалуется на головные боли, шум в ушах, панические атаки. Сейчас с помощью волонтеров она ищет специалиста по контузиям, который смог бы поставить ей верный диагноз, а после этого рассчитывает пройти повторную экспертизу. Чиновники, по ее словам, ей не помогают: «Перед прямой линией с Путиным в июне нас собрал [глава комитета по социальной политике Санкт-Петербурга Александр] Ржаненков. Там некоторые громко возмущались, например, женщина, которой не учли вред психическому здоровью. Но он нам там всего наобещал, я уверена, для того, чтобы мы не выходили со своими вопросами». По словам Кирилловой, те обещания так и не были выполнены.
Законы пишутся для бодрствующих
Надежда Соседова, Наталия Кирилова и другие потерпевшие пришли на встречу 6 июля, которую организовала общественная организация «Прерванный полет» — всего там собралось около 40 человек. Эту организацию основали родственники пассажиров, погибших в авиакатастрофе под Донецком в 2006 году — тогда самолет, выполнявший рейс из Анапы в Петербург, свалился в плоский штопор, пытаясь преодолеть грозовой фронт (погибли 170 человек, включая членов экипажа).
Как отметили представители «Прерванного полета», они специально собрали пострадавших спустя три месяца — раньше не получилось бы «поговорить без эмоций».
На встрече, помимо пострадавших, были волонтеры, помогавшие и сразу после теракта, и позже: под аплодисменты организация наградила их памятными часами (власти пока никак их работу не отмечали). Еще тут были чиновники городских комитетов по социальной политике и здравоохранению, а также сотрудница метрополитена. Начальник отдела по социальной реабилитации комитета по соцполитике Петербурга Светлана Зубилина первым делом объяснила, почему не все пострадавшие получили свои выплаты.
«Сейчас из бюджета Санкт-Петербурга выплачены средства всем, кроме одного человека — она не может донести нам документы и открыть счет в банке. Из федерального бюджета перечислены средства всем родственников погибших и 13 пострадавшим. Вы знаете порядок — формируются списки, подписываются всеми инстанциями, отправляются в МЧС, а те передают в Минфин. Там их буквально с лупой рассматривают и проверяют — и только потом дают команды на перевод денег», — объяснила Зубилина. Она извинилась за промедление и отметила, что в ближайшие дни деньги все-таки должны дойти.
Собравшиеся начали задавать вопросы; стало понятно, что «поговорить без эмоций» не получится.
— Почему мне помог губернатор в моем регионе, а [губернатор Санкт-Петербурга] Георгий Полтавченко — нет? Дома мне заплатили за легкий вред здоровью, сделали вот такой человеческий жест, а здесь Полтавченко своим отказывает! — говорила Евгения Бахлыкова, студентка, приехавшая в Питер из Ханты-Мансийского автономного округа. Она сказала, что, несмотря на ушибы и ссадины, полученные в результате взрыва, экспертиза не нашла у нее вреда здоровью.
— Это вопрос к вашему губернатору. У нас другие регионы запрашивали данные по своим пострадавшим и не делали выплат — если вред здоровью не подтверждался. Знаете, я очень хочу, чтобы потом финансовые органы не пришли к вашему губернатору и не наказали ее за неправомерные выплаты! — ответила Зубилина.
Пострадавшие, пришедшие на встречу, толком не понимали, у кого надо требовать материальной помощи и по каким основаниям ее выдают. Некоторые отмечали, что никто не сообщил им о праве потребовать психолого-психиатрическую или повторную судебно-медицинскую экспертизу — и добиваться в дальнейшем компенсаций. В ответ представители комитетов лишь разводили руками, объясняя, что с бюро судмедэкспертиз они не работают, поскольку судмедэксперты общаются только со Следственным комитетом.
«Законы пишутся для бодрствующих, — вступился за чиновников юрист „Прерванного полета“ Андрей Варламов. — В нашей системе, пока вы сами о чем-то не заявите, лучше письменно, следователь не отреагирует. Если у вас есть вопросы к экспертизе, надо их задавать, не ждите, что они сами к вам придут. Система работает не на помощь, а на отказ». Варламов сказал, что представители комитетов «отлично выполнили закон» — по сравнению с выплатами семьям погибших в авиакатастрофе в 2006 году: «Тогда столько ляпов было!»
Закон и правда был исполнен: одну тысячу рублей Надежде Соседовой метрополитен, по словам его представителя, выплатил по постановлению правительства России № 1164. Оно действительно допускает небольшие выплаты — в рамках закона об обязательном страховании ответственности перевозчика, вступившего в силу в 2013 году. Это чуть ли не единственный российский закон, защищающий граждан, если они попадут в катастрофу на железной дороге, в самолете или на морском судне. Суть этой нормы в том, что если катастрофа произошла по вине перевозчика, компенсацию человеку или его семье заплатит страховая компания.
Впрочем, сейчас в Госдуме рассматривают поправки к этому закону. По ним страховщиков хотят освободят от выплат в случае теракта или диверсии — предполагается, что, например, метрополитен никак не может предотвратить теракт своими силами.
Нечего ждать, что помощь сама придет
«У нас вообще нет законодательного понятия „жертва теракта“, есть только „пострадавшие в результате теракта“ — точно такие же, как от кражи, ДТП или другого преступления, — рассказала „Медузе“ адвокат Людмила Айвар, специализирующаяся на исках по выплатам компенсаций жертвам теракта. — По закону „О противодействию терроризму“ можно взыскать компенсацию с террориста, если он жив. Например, когда мы занимались делами о взрывах (в 1999 году) на улице Гурьянова и Каширском шоссе в Москве, мы с помощью гражданского иска через суд добились выплаты пострадавшим существенных сумм. Но террористы, [находящиеся в заключении], платят, кажется, по 50 рублей в месяц. Говорить, что это возмещение вреда, смешно».
По словам Айвар, российская практика выплат жертвам терактов отличается от мировой. Например, во Франции существует частный фонд, в который от государства поступают конфискованные у террористов средства, частные пожертвования и, по сути, налог с каждой заключенной страховой сделки в стране (4,3 евро). В США государство выплачивает огромные компенсации: средняя выплата жертвам теракта 11 сентября 2001 года составила 1,8 миллиона долларов. Из-за колоссальных размеров выплат компании, против которых пострадавшие подают иски, как правило стараются договориться во внесудебном порядке.
«В России все конфискованные у террористов деньги и активы обращаются в доход государства. Никакого фонда у нас нет. Потом из бюджета специальными постановлениями выплачиваются компенсации. Таким образом, у нас пострадавшие от теракта полностью зависят от доброй воли государственных чиновников — они решают, сколько выплатить и выплачивать ли вообще», — говорит Айвар.
…На встрече 6 июля были не только недовольные. Один из пострадавших в ходе теракта, мужчина сорока лет, взял слово ближе к концу собрания. В течение 15 минут он хвалил волонтеров, врачей и чиновников. «С моей стороны — только слова благодарности. Знаете, когда говорят: „Почему мой губернатор?.. Почему ваш?..“ Я считаю, нечего на попе ровно сидеть и ждать, что помощь сама придет! Спасибо всем!» Сидевшая рядом Наталия Кирилова сначала пыталась возражать, но в конце концов просто закрыла лицо ладонью.
