Археологические раскопки в Зеравшанской долине, начатые в середине 1930 годов и продолжающиеся в настоящее время открыли для всех удивительный и богатый мир согдийцев — народа, внесшего неоценимый вклад в мировую культуру.
Археология пласт за пластом открывает перед нами новые сенсационные находки из, казалось бы, затерянного мира наших предков. Среди этих открытий немало шедевров мирового искусства и архитектуры.
В «Авесте», древних гимнах зороастрийцев, созданных более 2,5 тысяч назад есть строки о золотистых вершинах, откуда бог иранцев Митра видит весь арийский край, и среди которого Гава, что в Согдиане. Наверно это самое раннее упоминание долины Зеравшана. Расшифрованные документы с замка на горе Муг, подтвердили восточноиранские корни согдийского языка и раскрыли вместе с тем трагические для согдийцев события, связанные с арабским завоеванием VIII в.
Сенсационные раскопки древнего Пенджикента позволили открыть доселе неизвестную, яркую и самобытную картину жизни небольшого согдийского города.
Пенджикент или как его называли согдийцы — Панч, возник в IV-V вв., и был разрушен арабами в VIII в. Город был покинут жителями и он не возрождался на этом месте, что позволило археологам детально его изучить, поскольку здесь не было поздних напластований, как в столичных городах Согда: Бухаре и Самарканде.
Город был расположен на двух, окружённых крепостными стенами террасах: на верхней возвышающейся над окружением — цитадель с дворцом правителя и расположенному ниже шахристаном, собственно городом, где проживала большая часть населения.
За пределами городских стен находился обширный пригород, состоящий из сельских усадеб с замками, а также некрополь, где в небольших склепах в керамических оссуариях по зороастрийскому обряду горожане хоронили своих близких.
В цитадели, отделённой от остальной части глубоким рвом, располагался большой дворец, который представлял собой многоступенчатый комплекс, где в верхней части находились покои правителя. С открытых террас дворца открывалась живописная панорама расположенного ниже города.
В парадную часть дворца включён просторный тронный зал площадью 250 кв. м с возвышающейся эстрадой, на которую можно подняться по расположенному на центральной оси пандусу.
Два мощных квадратных пилона и глубокая ниша в задней стене придавали интерьеру подобающую торжественность и монументальность.
В возвышенной части зала на троне восседал правитель, а поданные сидели в нижней части зала на тянувшихся вдоль стен суфах. Перекрывался тронный зал эффектной сложной деревянной наклонно-уступчатой деревянной конструкцией со световым люком в зените.
Фрагменты резного дерева и многочисленные росписи на стенах свидетельствуют о том, что по богатству декоративного убранства дворец пенджикентского правителя Деваштича не уступал дворцам правителей Бухары — бухархуддатов, ихшидов Самарканда и уструшанских афшинов Бунджиката.
Как выглядели «микрорайоны» древнего Пенджикента
Кварталы города были образованы прямоугольной сетью улиц, разделяющих застройку на кварталы. Слитные конгломераты жилых и хозяйственных строений начинались с высоких до 5 м сводчатых коридоров, из которых по пандусам можно было подняться на второй этаж, где располагались летние помещения.
Дома могли быть двух, а иногда и трехэтажными. Главное внимание в доме уделялось крупным объёмам парадных залов, площадь которых достигала в зависимости от состояния владельца от 50 до 100кв.м.
По периметру стен шли глиняные суфы, и только у одной из стен устраивалась эстрада для наиболее важных гостей. Убранство залов было богато декорированным, и индивидуальным в каждом случае, с плотной концентрацией различных видов искусств: резьбы по дереву, скульптур и ярких много сюжетных настенных росписей.
На основе анализа археологических находок древнего Пенджикента из громадного количества крупных и мелких фрагментов обгоревшего резного дерева и настенной живописи, архитекторы и художники собирали по крупицам эти рассыпанные от времени пазлы, составляя, таким образом, графические реконструкции интерьеров.
В этих освещённых верхним светом просторных залах четыре высокие колонны, украшенные резными капителями, подхватывали деревянные конструкции перекрытия, которое в центральной части представляло собой различные вариации ступенчатого деревянного потолка со световым люком в вершине, нередко с женскими скульптурами-кариатидами по углам.
Свет ярко выхватывал конструкции верхней части перекрытия и средней загубленной между четырьмя колоннами площадки и отражённым доходил до украшенных фресками стен, изящной резьбы колонн и балок перекрытия, ковров и тканей, наполняя внутреннее пространство эпической торжественностью.
Многие исследователи в качестве аналогий к согдийскому дому справедливо приводят жилища Западного Памира, которые являются, на наш взгляд, народным вариантом распространённого в древности и средневековье типа замкнутого дома с квадратным четырехстолпным залом со ступенчатым перекрытием «чорхона», завершающимся отверстием раузан.
По сути, восточные иранцы: бактрийцы и согдийцы изобрели этот тип жилища, который повлиял на формирование храмов огня и широко распространился по всей Центрально Азии и далеко за её пределами. Парадные залы помимо представительских функций являлись одновременно своеобразными музеями, картинными галереями, библиотеками, информационными центрами древнего мира.
Архитектура и религия храма Пенджикента
Два расположенные на искусственных платформах храма Пенджикента, даже в руинах, производят величественное впечатление. Каждый из храмов имел свой обширный, застроенный по периметру двор с парадным входным порталом на главной оси. Просторные колонные навесы-айваны храмов были ориентированы на восток.
Под лучами восходящего солнца перед верующими открывалась взору стройная изящная колоннада, многочисленные рельефы, многокрасочные стенные росписи. Все это вместе должно было создавать торжественное праздничное настроение.
К обходным коридорам храмов примыкали небольшие святилища, где находилась статуя главного божества, а по бокам помещения для хранения священного огня-атешгах.
Исследователи определили, что два храма в Пенджикенте не были идентичны: в храме I, по заключению известного исследователя из Эрмитажа В. Шкоды, с середины V века зороастризм проявил себя в более чистом виде, чем в храме II, который был связан с водной стихией.
В айване храма II сохранились фрагменты барельефов с мифологическими персонажами водной стихии, мифического тритона — существа с телом человека и рыбьими хвостом, дельфинами, морского бога с трезубцем в руке, драконами на фоне синих волн. Все эти атрибуты, по-видимому, связанны с обожествлённой рекой Зеравшан, по-согдийски Намик — «Несущая воды».
Покровительницей Пенджикента была четырехрукая богиня Нана, которая восседала на льве с символами солнца и луны в двух поднятых вверх руках. Эту богиню почитали еще кушаны.
На Рабатакской надписи (Афганистан) выбитой на камне на арийском (восточноиранском) языке царь Канишка (II в.) заявляет, что он «получил царство от Наны и всех других богов». Культ богини Наны пришёл в Центральную Азию из Месопотамии, а в Согде, Парфии и Бактрии ее образ слился с авестийской богиней Ардвисурой Анахитой.
Более того у согдийцев, помимо общего пантеона богов, отдельные семьи почитали своих богов-покровителей, связанных с историей и генеалогией семьи и повествованиях о подвигах их предков. Изображение такого патрона семьи они размещали на стене против входа в парадный зал.
Но главной религией согдийцев, безусловно, был зороастризм, в согдийско-бактрийской его разновидности, возможно имеющей более древние индоиранские корни, на которые позже наложились индийские, ближневосточные и эллинистические веяния.
В Согде выработан особый тип здания, сложившегося под влиянием архитектурных традиций Бактрии-Тохаристана, связанных с культурным наследием Персии, Греции и древнего Ближнего Востока. Это квадратные, четырехстолпные залы, освещаемые через световые люки в перекрытии, обводные коридоры, широкие айваны на колоннах, открывающиеся в сторону двора и специальные помещения для священного огня — атешгах, представленные храмами в Персеполисе, Сузах, Айхануме, Тахти Сангине, Сурх Котале и Дильберджине.
Такой широко распространённый среди западных- и восточно-иранских народов тип храма, просуществовал до VIII в., вплоть до завоевания арабами Центральной Азии. Это, по словам В. Шкоды, «позволяет считать историю согдийских храмов составной частью истории всемирной архитектуры».
Боги, разбивающие преграды
В 1980-е годы в пещере близ верхнезеравшанского селения Сарвода была обнаружена метровая деревянная фигура доисламского идола, облачённого в доспехи, длинный плащ, высокие мягкие сапоги. По позе деревянной скульптуры, датируемой VI-VII вв. можно заключить, что она располагалась на коне. В одной руке божество держало металлический посох, в другой курильницу со священным огнём, указывающей на господствующую у согдийцев религию.
Исследователи видят в этой фигуре бога Митру, которому поклонялись еще со времён индоиранской общности.Он часто изображался с оружием — «ваджра» в руках — это боевой топор, молот, булава, с четырьмя выпуклинами.
В представлениях индийцев ваджра была четырехконечной. Как подтверждение этому посох в руке божества завершался четырьмя расходящимися головками горных козлов.
Относительно недавно в этом же селении была обнаружена, также датируемая VI-VII вв., бронзовая фигурка наездника, которая также держала в руке дубинку-жезл, и, что примечательно, на его головном уборе располагалась птица. Конь и птица также являются атрибутами Митры.
Другая версия — обе сарводинские фигуры могли изображать постоянного спутника Митры бога Веретрагну Победоносного, «разбивающего препятствия» (Варахрам, Бахром персидский бог войны и победы в иранской мифологии). В индийских Ведах эпитет бога Вритрахан «победитель Вритры».
В Авесте Веретрагна обращается в хищную птицу, название которой на авестийском языке звучит как «варагн», или «варэнгана». Считают, что эта птица могла быть соколом или коршуном, но само звучание этого слова вполне знакомо нам, по схожести со славянским «ворон», «вран».
На кушанской монете Канишки 1 I-II вв. такая птица расположена на голове божества Веретрагно-Орлагно (орел, сокол или ворона).
От Мадма и Кума до города Рума
Гендиректор Эрмитажа академик Михаил Пиотровский, вспоминает о молодых годах, проведённых в археологических экспедициях в Таджикистане: «Я прошёл несколько самых тяжёлых долин Памира (Бартанг и Шахдара), переваливал через Зеравшанскую долину». Он принял участие в раскопках раннесредневековых замков в верхнезеравшанских селениях Кум и Мадм.
В одной из телепередач он на таджикском языке процитировал местную поговорку, смысл которой затруднился объяснить: «Дар миёни Мадм ва Кум калидони шахри Рум («Между селениями Мадм и Кум находятся ключи от города Рима»). Смысл пословиц наверно объясняют артефакты из Педжикента и соседней Уструшаны с изображением символов Рима — капитолийской волчицы кормящей Ромула и Рэма.
Это золотой брактеат из Пенджикента (V в) и росписи в уструшанском дворце Бунджиката VII в.
В исторической памяти путешествующих по всему миру согдийцев и их потомков сохранилась легенда об основании древнего города и «о ключах к нему». Более того, как считают исследователи, эта легенда имела и восточные корни.
На согдийской почве перерабатывались элементы позднекушанского и эллинистического искусства юга Центральной Азии, Афганистана и северной Индии.
Обнаруженное во дворе пенджикентского храма глиняное скульптурное изображение индуистского Бога Шивы и его супруги Парвати, восседавших на быке Нанди дополняют разнообразную картину идеологических и культурных связей с Индией.
На одной из росписей Пенджикента не трудно разглядеть эзоповскую притчу о жадном хозяине, умертвившего гуся, несшего золотые яйца; на другой изображен сюжет из индийской «Панчатантры» о хитром зайце, погубившем тугоумного льва, заставив его прыгнуть в колодец.
Согдийцы вновь ярко напомнили о себе
В 2025 году в издательстве Cambridge University Press вышла интересная статья М Шенкара, Ш Курбанова и А Пулотова о результатах раскопок раннесредневекового дворца в Санджар-Шахе, расположенного в 12 км от Пенджикента.
Раскопанный дворцовый комплекс V-VIII вв., видимо, принадлежавший правителям Пенджикента как загородная резиденция, располагался на широком с хорошо укреплёнными стенами и башнями, плато. Через ров к плато примыкала оригинальная по архитектуре круглая многоступенчатая башня-замок.
На плато располагались дворцовые сооружения близкие по архитектуре к сооружениям Согда и Уструшаны. Это несколько асимметрично расположенных приёмных залов, объединённых Т-образным коридором. В дворцовую часть входил квадратный, большой четырехстолпный приёмный зал (13,5 × 13,8м). Следы огня на одном из подиумов в этом зале указывают на его ритуальное использование.
К квадратному залу примыкал большой «прямоугольный зал» (15,6 × 19 м) с суфами -лежанками вдоль двух стен. Но главной сенсацией стал обнаруженный в прямоугольном зале фрагмент 1,54 × 2,54 живописи от некогда большой композиции, изображающий сцену поклонения огню. Сцена поклонения огню, пишут авторы статьи, «редкое явление в согдийской визуальной культуре, ранее встречавшееся только в погребальном контексте».
Мы видим на фреске четырёх жрецов, возможно в сопровождении ребёнка, которые двигаются к большому стационарному ступенчатому огненному алтарю, расположенному под аркой или куполом. В руке одной из фигур вероятно ветки священных прутьев — барсом. Лица жрецов прикрыты ритуальными масками — падам, чтобы не осквернять дыханием священный огонь — подобные маски и в наше время используют зорорастрийсие жрецы.
В руке первой колено преклонной фигуры небольшой переносной алтарь-курильница для возжигания благовоний. Причём этот изображенный на фреске переносной алтарь в точности схож с найденной в Айнинском районе бронзовой курильницей, что свидетельствует об установившихся для поклонения огню ритуалах и связанных с ними атрибутами.
Опубликованная роспись из Санджар-Шаха подтверждает безусловное доминирование зороастризма в верованиях согдийцев.
Несмотря на то, что дворец Санджар-Шаха дошел до нашего времени как археологический объект, многочисленные фрагменты обгоревшего резного дерева и росписи свидетельствуют о том, что дворец и особенно его парадные залы был изящно и богато декорированы. Резьбой были покрыты сложные конструкции высокого потолка с наклонными балками и световым люком в вершине.
Мы видим фрагменты резного дерева, оставшиеся от скульптур, геометрического, растительного орнамента и зооморфны сюжетов. На настенных росписях последовательно раскрываются сцены охоты на животных, схватки всадников в тяжелых доспехах с демоническими существами.
Весь это мир является отражением богатой восточноиранской мифологии, а также многочисленных бродячих сюжетов, привнесенных согдийцами из индийских, китайских и греческих источников.
Замок-кешк
Оригинальным зданием Санджар-Шаха является круглая многоуровневая башня, расположенная в северо-западном углу плато. Это сооружение с двумя разделенными пополам помещениями на вершине и большим количеством трапециевидных комнат на нижних этажах, связанных с обходной галереей и наблюдательной площадкой-террасой.
Башня с одной стороны позволяла обозревать территорию, где расположен дворцовый комплекс, с другой, нести оборонительные функции, как место убежища обитателей дворца.
Возможно верхняя часть замка была деревянной и имела навесные балкончики-галереи, наподобие тех, что мы видим на изображениях замков на пенджикентских росписях и имеющем центральноазиатское происхождение Аниковском блюде.
Монументальные замки-кешк, расположенные на искусственной платформе с одинаково оформленными фасадами, угловыми башнями возвышались над сельскими поселениями Согда и Уструшаны. Вокруг этих замков постепенно формировались будущие центрально азиатские города. Большое количество таких замков было построено в долине «золотоносного» Зеравшана.
В 2023 году Комиссия всемирного наследия ЮНЕСКО объявила комплекс Санджар-Шаха объектом Всемирного наследия в рамках транснационального проекта «Шёлковый путь: коридор Зарафшан — Каракумы». Этот, еще не до конца раскопанный объект, может подарить миру немало новых сенсационных открытий.
Согдийцы — «финикийцы Востока»
Согдийцы не только создали самобытную культуру, но и распространили ее на сопредельные территории, куда привнесли новую идеологию, где возводили города, храмы, создавали направления в искусстве и архитектуре, контролировали международную торговлю Центральной Азии с Ближним Востоком.
Их почерк мы узнаем в архитектуре и росписях буддийских пещер, художественных изделиях, письменности, музыке в странах, расположенных на различных отрезках Великого Шелкового пути. Благодаря археологии, письменным и лингвистическим исследованиям сегодня мы знаем много об их образе жизни, предприимчивости, верованиях, архитектуре и искусстве.
Согдийские купцы наладили экспорт шелка в Согдиану и организовали его производство настолько быстро, что в V-VI вв. стали соперничать с Китаем. Согд стал крупнейшим центром шёлкопрядения и шёлкоткачества в Центральной Азии.
То же произошло и с производством бумаги. Тогда все дороги вели не в Рим, а в Самарканд. Известна история согдийца из Бухары Ань Лушаня (VIII в.), иранское имя которого, возможно, Равшан или Рушан, ставшего самым влиятельным военачальником Китая, удостоившегося чести быть изображённым на монетах специального чекана. В 718 г. согдийцы послали ему в Китай в качестве подарка свою кольчугу, которая была принята образцом для китайской армии.
Много интересных сведений о Центральной Азии приводят китайские путешественники Сюань Цзань (629 г.) и Хой Чао (726 г.), прошедшие через Тохаристан и Памир.
Российский исследователь С. Яценко обратил внимание на находки большого количества китайских фарфоровых и керамических фигурок «минчжи», изображающих согдийцев в период династии Тан (665-755 гг.). Они представляют собой яркие портреты согдийцев, переданных с этнографической точностью. Согдийцы предстают на них с выделением таких черт, как большие глаза, выступающие носы, густые бороды.
С такой же точностью передаются особенности их костюмов, ярких халатов с откладными воротами, остроконечные шапки, мягкие высокие сапоги, характерные музыкальные инструменты, знакомые многим по пенджикентским росписям.
Манера изображения и костюмы фигурок, иногда в гротескной форме, передают социальный статус: важного аристократа, чиновника, музыканта, торговца дорогим вином или скромного караванщика.
Высокое искусство согдийцев не исчезло бесследно, оно творчески трансформировалось и продолжилось в культуре их прямых потомков — таджиков, которые с IХ в. сменили восточно-иранские языки на таджикский-фарси и приняли новую идеологию ислама.
Они стали создателями классического центральноазиатского наследия IX-X вв. в рамках преосвященного государства Саманидов, от которого сохранились архитектурные памятники этой замечательной эпохи.
Это мавзолеи Саманидов в Бухаре, Кусама ибн Аббаса в Самарканде, в селении Тим, высокохудожественные образцы резного дерева Верхнего Зеравшана, уникальный резной михраб X в. в селении Искодар, мавзолее в Чорку в долине Исфары.
В русле этого высокого искусства расцвела поэзия, блестяще воплощённая в касыдах и газелях уроженца Верхнего Зеравшана великого Рудаки.
