На днях в посольстве Российской Федерации медалью Пушкина наградили директора Государственного русского драматического театра им. Маяковского Сухроба МИРЗОЕВА. Наша беседа с ним о его отношении к самому Пушкину, к языку Пушкина, о проблемах русского языка, конечно же, о работе самого театра.
МЕДАЛЬ Пушкина была учреждена указом российского президента
9 мая
1999 года
. Этой медалью награждаются граждане за заслуги в области культуры, просвещения, гуманитарных наук, литературы и искусства, за большой вклад в изучение и сохранение культурного наследия, в сближение и взаимообогащение культур наций и народностей.
— Сухроб, думаю, вы как никто другой достойны этой награды. Русский драматический театр имени Маяковского, возглавляемый вами, вносит огромную лепту в дело сохранения русской культуры и сближения наших народов. Каковы ваши чувства?
— Я рад, что мне вручена такая награда, но я говорил и на вручении и при беседе с министром культуры, что это награда всего коллектива, потому что один я ничего не смог бы сделать. Это работа всего коллектива театра, который внес за последние годы большой вклад в сохранение русского языка, русской театральной культуры, и в то же время театр пропагандировал таджикскую драматургию, таджикскую литературу и культуру за пределами нашей республики.
— Ваше отношение к самому Пушкину? Жив ли его язык?
— Пушкин один из моих любимых русских поэтов. К сожалению, нынешняя молодежь не читала Пушкина и других русских поэтов, более того, она не читает и таджикских поэтов, восточную поэзию. Это одна из главнейших проблем. Молодежь не читает ни поэзию, ни прозу.
— Я думаю, это оттого, что у нас нет контроля над соблюдением норм, правил языка. Посмотрите на вывески над магазинами, различными учреждениями. Думаю, если к нам приедет Михаил Задорнов, он наберет себе материла на десятилетия….
— Да, действительно, эта проблема есть и в СМИ, например, на телевидении. Да что говорить о нас, есть эта проблема и на российском ТВ.
К сожалению, остро стоит этот вопрос и в театрах. Идет тенденция к росту жаргонизмов. Но мы работаем над чистотой речи, организуем мастер-классы, отправляем актеров в РФ на учебу, в театральные школы, к нам приезжали педагоги из Челябинска и проводили мастер-классы по сценической речи и актерскому мастерству. Нам делают замечания на фестивалях по поводу речи, но говорят: «Может быть, не совсем правильно, но зато четко и понятно». И это меня радует. Мы добились от своих актеров — в независимости от того, таджик, русский или армянин — четкости произношения. Конечно, есть ещё проблемы с акцентом, говором, но мы работаем над этим, и надеюсь, что исправим положение.
— А каково ваше отношение, например, к мату? Некоторые российские эксперты считают его чуть ли не богатством русского языка.
— Отношение очень негативное, на каком бы языке ни прозвучал этот мат. Я воспитывался в другой формации. Мат есть не только в русском, но и в других языках, в том числе и в таджикском. Посмотрите сейчас, идут по улице молодые люди, мирно разговаривают между собой, при этом через каждое слово вставляют мат, хотя в этом нет никакой необходимости. Это стало частью не только русского разговорного, но и таджикского языка.
— Сухроб, честно говоря, до гражданской войны я никогда не слышала мата от таджиков. Когда же приехали новые жители в столицу, городские вместо того, чтобы перевоспитать их, сами подпали под их влияние.
— Изменился наш менталитет. К сожалению, в известных событиях 90-х годов потерялась наша интеллигенция. Она до сих пор не определила свою позицию, своё отношение к тем событиям, которые произошли. Прошло столько лет, но кроме официальной власти и оппозиции, может быть, я не в курсе, заранее прошу прошения в таком случае, но по тем материалам, что я читаю, не произошло переосмысления тех событий до сих пор. Да, мы поняли, что мы убиваем друг друга, что происходит самоуничтожение нации. Слава Богу, нашлись умные люди, которые поняли это. А интеллигенция потерялась: кто-то уехал, кто-то молчал, а кто-то плясал под дудку той или иной политической формации, и она не высказала свое «я».
— Сегодня, когда в нашей республике вся документация в госучреждениях ведется на таджикском языке, как, по-вашему, а нужен ли нам русский язык? Кому? Зачем?
— Хороший вопрос. К сожалению, высококвалифицированные специалисты остаются за бортом из-за незнания таджикского языка. Мы живем в едином пространстве — СНГ. До сих пор кандидатские, докторские диссертации защищаются в России. Нет медицинской терминологии в таджикском языке, нет и терминологии в театральном искусстве, и театроведов не осталось, так как театроведение как наука сходит на нет. Конечно, я согласен с тем, что документация в госучреждениях должна вестись на государственном языке. Но путь, например, в мировую литературу лежит только через русский язык. И читать эту мировую литературу у нас в республике можно только на русском языке: Байрона, Шекспира, Гёте и т.д.
— Получает ли Русский театр господдержку?
— Это моё сугубое мнение, со мной могут поспорить, и наверняка будут спорить, — когда я читаю материалы про министерство культуры, у меня складывается такое ощущение, что кому-то очень выгодно представить работу министерства в негативных тонах. Конечно, есть проблемы, трудности, недочеты в работе, но, как говорится в известной русской поговорке, не ошибается тот, кто ничего не делает. Давайте будем объективны: при всех экономических проблемах в республике произведен капитальный ремонт Театра Лахути, Театра оперы и балета, поменял свой облик наш театр, хоть и не было капитального ремонта. Строятся Национальная библиотека, Национальный музей, планируется строительство Национального театра с тремя залами: на 2500, 1700 и 700 мест.
Наш театр никогда не чувствовал себя изгоем. Я работаю в театре уже 16 лет, были разные министры, но никогда отношение министерства к нам не отличалось от его отношения к таджикским театрам.
— Поощряются ли актеры, режиссеры за хорошую работу со стороны Минкультуры? Почему в театре до сих пор нет заслуженных артистов?
— Наши актрисы Фируза Рахмонова, Елена Князева, Мавлонбиби Наджмуддинова получили правительственные награды. Ну, а звания присуждает не само министерство, они только выдвигают кандидатуры, но почему-то, увы, они не утверждались правительством. Надеюсь, к 20-летию независимости кому-то присвоят звание.
— Каковы планы и перспективы театра на ближайшее время?
— Как и все театры, мы готовимся к 20-летию независимости. Взяли пьесу А. Каххори про народного героя таджиков – Спитамена. Хоть пьеса и была написана в советское время, она не потеряла своей актуальности и сегодня. Её поставит народный артист Баходур Миралибеков. Кроме этого, мы тесно сотрудничаем с известным не только в Таджикистане, но и далеко за его пределами режиссером Барзу Абдуразаковым. Наш театр впервые обратился к драматургии Бертольда Брехта, мы планируем выпустить спектакль «Добрый человек из Сизуана». Думаю, это будет хорошим подарком для наших зрителей. Примем участие в фестивале «Парасту».
— Что будете показывать?
— По требованиям фестиваля в этом году это должен быть спектакль по пьесе современного таджикского драматурга, и мы остановились на спектакле «Любовь Пери» по пьесе Тохира Мухаммадризо в постановке Б. Миралибекова. Более того, он соответствует и по художественным параметрам, и сама тема актуальная, все происходит в наши дни. Затем поедем на традиционные «Встречи в России» в Санкт-Петербург со спектаклем «Три сестры» по пьесе Чехова в постановке заслуженного артиста Барзу Абдуразакова. Спектакль также выдвинут для участия в 20-м Чеховском фестивале. Это один из лучших наших спектаклей. Приглашений получаем много, из Одессы, Саранска, Казахстана, Кыргызстана, но мы вынуждены отказываться из-за финансовых проблем. Приоритетом для нас является фестиваль в Бресте «Белая Вежа». В прошлом году наш театр стал лауреатом этого фестиваля. В этом году мы повезем спектакль «Первая любовь Ходжи Насреддина» по пьесе Тимура Зульфикарова в постановке Б. Миралибекова.
— А ваши личные планы?
— Мне трудно говорить о них, по характеру я фаталист, верю в судьбу. Не могу сказать, что со мной произойдет завтра. Сейчас я переживаю самый трудный период жизни… Честно говоря, я не представляю себя без Театра Маяковского, которому отдал 16 лет жизни.
