Во многом не согласен с таджикскими экспертами Александр КНЯЗЕВ, доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник и координатор региональных программ Института востоковедения российской Академии наук.
— Я УБЕЖДЕН, что гибель Раббани не обязательно как-то принципиально повлияет на расстановку политических сил в Афганистане, — заявил он в интервью «АП». — Гораздо более значимой фигурой для афганских таджиков был убитый в конце мая генерал Мохаммад Дауд, имевший огромное влияние в военных кругах. Мне кажется, атмосфера вокруг гибели Раббани искусственно нагнетается для достижения нескольких целей.
В частности, для возбуждения антипуштунских настроений среди таджиков. Эти настроения и без того были и есть сильны для очень многих таджиков, и не только, есть еще хазарейцы, узбеки и другие этносы. Существует простая ассоциация: если талибы — это пуштуны, то все пуштуны — потенциальные талибы.
Обострение межэтнических противоречий, в которое смерть Раббани добавляет остроты, в последнее время не существует само по себе. Это инструмент для перекраивания карты Афганистана, хотя не только Афганистана. В условиях дефицита финансов американцы ищут пути, связанные, в том числе, с фактическим разделением Афганистана по национальному принципу. Я не удивлюсь, если в ближайшее время кто-то из таджикских лидеров — Абдулло Абдулло и (или) Амрулло Салех, или кто-то еще полетит в Вашингтон согласовывать свои действия. Но это — гибельный путь. Не может быть «таджикского» Афганистана: на севере живут пуштуны, узбеки, туркмены, аймаки, причем, живут дисперсно. В Афганистане чрезвычайно мало компактно расселенных этносов за исключением ряда чисто пуштунских регионов на юге. А как быть с сотнями тысяч пуштунов в Герате, Бадахшане, Кундузе, Батгизе? Как быть с хазарейцами Кандагара или таджиками Нангархара, Парвана, Кабульской провинции? Население Мазари Шарифа наполовину хазарейское, а в самой провинции Балх есть мощные пуштунские анклавы… Примеры можно приводить бесконечно.
В конце 1980-х в советском руководстве рассматривался проект федерализации Афганистана, это было перед выводом наших войск. От него отказались, потому что это только усугубит конфликтность. Афганистан обречен быть полиэтничным государством в нынешних границах. Сейчас много разговоров о будущем статусе Афганистана как нейтральной страны, но я думаю, что гораздо важнее — жесточайшее закрепление принципа неизменности границ в регионе, иначе это тотальная война от Ближнего Востока до Кашмира и Синьцзяня. Как раз по известной «дуге нестабильности» Збигнева Бжезинского. Неслучайно в самое последнее время параллельно с реализацией сценария по разделению Афганистана активизированы западные проекты по Каспию, чтобы с двух сторон дестабилизировать Иран.
Для Центральной Азии сама по себе гибель Раббани ничего не означает. Раббани — фигура 1980-х годов, уже в 1990-х, когда он формально являлся президентом, вся реальная власть в Северном альянсе была в руках Ахмадшаха Масуда — и военная, и гражданская. Масуд публично всегда демонстрировал свое пиететное отношение к Устоду Раббани, но в реальности, думаю, не все всегда было так просто…
Его звездное время — период войны с советскими войсками и правительствами Кармаля-Наджибуллы, и еще раньше — с момента создания «Джамиати Исломи». В истории политического ислама в Афганистане по авторитетности с ним может сравниться, пожалуй, только Гульбетдин Хекматиар, но все это уже к концу 1990-х относилось, скорее, к истории. Хотя, Хекматиар пока «в строю»…
— После гибели Ахмадшаха Масуда многие видные деятели Северного альянса, такие, как Касым Фахим, Абдулло Абдулло, Юнус Кануни ушли в тень. Ускорит ли смерть Бурхонуддина Раббани их политическую кончину или они снова попытаются создать какой-то союз против режима Карзая?
— После гибели Масуда Раббани был одним из тех таджикских лидеров, наряду с маршалом Фахимом, Юнусом Кануни, Абдулло Абдулло и некоторыми другими, кто фактически похоронил единство таджиков Афганистана, существовавшее при Масуде.
Есть еще менее известный, но не менее важный в афганском политическом истеблишменте персонаж — Амрулло Салех, тоже таджик, он с рубежа 2001 года до мая прошлого года возглавлял Управление национальной безопасности — главную афганскую спецслужбу… Карзай нуждался в их поддержке. Есть еще сильные фигуры — губернатор Балха Ато Мохаммад, генерал Бисмилло-хан, некоторые другие, много, кстати, военных… Но все они не вместе, все они порознь… И потому в целом слабы.
Если смерть Устода Раббани не заставит их объединиться, выдвинуть единого лидера и отстаивать свои интересы, их политическая карьера будет постепенно заканчиваться. И другой вариант конца их карьеры — это попытка раскола Афганистана. Тогда им придется воевать, помимо пуштунов, с узбеками, хазарейцами и между собой. Вот это будет самый наихудший из вариантов.
— Как вы считаете, кому была выгодна смерть Раббани? Могли ли организовать его ликвидацию спецслужбы США?
— Я допускаю, что его могли ликвидировать по установке американских спецслужб — не за то, что он был антиамериканистом, а для того, чтобы спровоцировать новый виток напряженности в афганской межэтнической сфере. Я допускаю, что убийство могло быть и на другой почве: как у любого публичного, как у любого очень богатого человека у него было немало врагов…. Могла быть месть, могло быть что-то иное.
— Смерть Раббани означает, что переговоры с талибами невозможны?
— Переговоры — единственно возможный путь. Других путей к миру в Афганистане просто нет. Раббани в последнее десятилетие был одним из наиболее лояльных к Карзаю афганских политиков, его старый авторитет, в том числе в религиозной сфере, личные связи и знакомства способствовали его усилиям как руководителя Высшего совета мира, хотя каких-то серьезных подвижек видно и не было. Среди более молодых таджикских лидеров существует резко отрицательное отношение к идее переговорного процесса в принципе. Я имел возможность говорить со многими из них. Им, кстати, деятельность Раббани в этом направлении объективно была совершенно не нужна. Теперь появляется масса поводов говорить о невозможности переговоров вообще.
