В какой мере состоявшиеся на прошлой неделе визит в Душанбе российского президента Владимира Путина и двусторонние таджикско-российские переговоры были успешны для каждой из сторон?
Сложность ответа на это вопрос заключается в том, что существенная часть таких визитов — переговоры, остаются вне поля зрения общественности. Обусловленная данным обстоятельством скудость информации усугубляется и невозможностью быть уверенным в том, что именно озвученные в публичном пространстве итоги визитов и переговоров являются их подлинными и единственными результатами. Подобная неуверенность является благодатной почвой для возникновения разного рода иногда просто предположений, а иногда и подозрений по поводу наличия каких-то результатов и итогов, которые переговаривающиеся стороны предпочитают не афишировать. И такие предположения по поводу объявленных и, возможно, не объявленных итогах последних таджикско-российских переговоров уже успели прозвучать в открытом информационном пространстве. Так, желающие могут ознакомиться в интернете с предположениями на этот счёт И. Асадуллаева. Посредством своих «геополитических фантазий», по его собственному определению, он попытался найти объяснение очевидной несоразмерности требований и условий, выдвигавшихся таджикской стороной на различных стадиях переговорного процесса по 201 военной базе, и теми конкретными результатами, которыми они, в конечном итоге, обернулись для республики. Его вывод сводится к тому, что стороны, возможно, пришли к некоему аналогу «протокола Рибентропа-Молотова» от 1939г.
Но, как бы там ни было, о степени успешности того или иного визита, тех или иных переговоров, общественность может судить лишь по тем конкретным документам, которые переговаривающиеся стороны подписали и сочли нужным объявить об этом в публичном пространстве. В соответствии с тем, что было представлено общественности, практическим итогом пребывания в Душанбе Владимира Путина и двусторонних таджикско-российских переговоров стало подписание пакета из двух видов документов — соглашений и меморандумов.
Всего соглашений было подписано два — Соглашение о статусе и условиях пребывания российской военной базы на территории Таджикистана и Соглашение об оказании помощи Агентству по контролю за наркотиками при президенте РТ в сфере борьбы с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и прекурсоров. Меморандумов же было подписано четыре — Меморандум об условиях сотрудничества в военной отрасли между министерствами обороны России и Таджикистана, Меморандум между Министерством энергетики и промышленности РТ и Министерством энергетики РФ об условиях поставки нефтепродуктов, Меморандумом о сотрудничестве в сфере энергетики, Меморандум о намерениях по дальнейшему сотрудничеству в сфере миграции.
Соглашения являются вполне обязывающими документами и, как правило, вступают в силу сразу же после их подписания, если иное не определено соответствующим законодательством или законодательствами. В соответствии с первым из упомянутых выше соглашений, пребывание российской 201 военной базы на территории Таджикистана продлевается на тридцать лет — до 2042 г., с последующей пролонгацией каждый раз на пять лет. Для того, чтобы вступить в силу оно должно пройти соответствующие процедуры, в частности ратификацию парламентом. В соответствии со вторым соглашением, АКН Таджикистана получит средства в объеме 5 миллионов долларов США и ему будет оказана помощь в вопросах подготовки кадров в российских учебных заведениях.
Нет ни малейшего сомнения в том, что подписание соглашения по российской военной базе стало самым главным для России, для обеспечения её национальных стратегических задач и интересов, итогом визита В.Путина в Таджикистан. Россия изначально ставила себе целью достижение подобного результата, последовательно шла к ней и, в конечном итоге, добилась того, чего хотела. Понятно, что в России выход на подписание данного Соглашения считают стратегическим успехом страны и самого президента В. Путина. Ровно таким же образом оценили действия российской стороны и президента В. Путина и в Таджикистане. В России также считают, что итоги визита являются однозначно позитивными не только для нее самой, но и для Таджикистана. В республике же полагают, что они могли быть для неё и более существенными.
Сегодня и Таджикистан, и Россия находятся в условиях, когда всё имеет свою политическую, экономическую и т. д. цену. Соответственно, чтобы там ни говорили, переговоры по поводу дальнейшего пребывания и условий пребывания 201 военной базы на территории Таджикистана не могли быть ничем иным, как самым обыкновенным торгом между двумя заинтересованными сторонами. При этом, если оценивать реалии региона без излишней политизированности и идеологизированности, переходящих, зачастую в мифотворчество, именно Россия была, есть и будет впредь заинтересована в пребывании своей базы на территории республики в большей степени, чем сам Таджикистан.
Россия, существенно окрепшая при В. Путине, всё более активно вступает, иногда в явное, а иногда не очень, стратегическое противостояние, обусловленное необходимостью обеспечения своей национальной безопасности, с крупнейшими силами современного мира. Данное обстоятельство диктует ей, помимо всего прочего, добиваться размещения на возможно большей по времени основе своих военных баз на территории иностранных государств. Пока это происходит в форме усилий, направленных на сохранение и поддержание своего военного присутствия там, где оно уже имеется. В дальнейшем, если тенденция восстановления Россией своего военно-политического потенциала обретёт устойчивость и станет необратимым, то вполне возможно, что она озаботится необходимостью обеспечения своего военного присутствия и там, где его пока нет.
При проведении Таджикистаном прагматичной политики, как в отношении своих соседей, так и во внутренних делах, возможность возникновения по настоящему серьёзных угроз безопасности страны сводятся к минимуму. К тому же, в тех конкретных условиях, которые имеют место быть в настоящее время, вряд ли какая-либо из больших держав современности серьёзно заинтересована в дестабилизации ситуации в республике. Хотя бы по той простой причине, что нарушение стабильности в республике скажется скорее отрицательно, нежели положительно, на их собственных национальных интересах в регионе.
Имевшие место в последние годы вооруженные угрозы безопасности республики извне, исходили исключительно от её же граждан, оказавшихся в силу тех или иных обстоятельств за пределами страны. Эти угрозы были нейтрализованы собственными возможностями и действиями таджикского государства. Для предотвращения возникновения подобных угроз в будущем проведение прагматичной внутренней политики является более чем достаточным.
Стратегическая заинтересованность России в длительном пребывании своей военной базы в Таджикистане, причём, как уже было сказано, объективно ей это нужно в большей степени, нежели самой республике, создавала хорошую возможность для таджикской стороны трансформировать данную заинтересованность в солидные политико-экономические бенефиции. Преуспел ли Таджикистан в этом? Если судить по подписанным документам, то по сравнению с тем, чего добился Кыргызстан в ходе недавнего аналогичного визита В.Путина в Бишкек, и даже чего добилась сама республика в такие же дни восемь лет тому назад, то её успехи не выглядят чрезмерно впечатляющими.
В обмен на продление пребывания российской 201 военной базы на целые тридцать лет, Таджикистан получил всего лишь обещания российской стороны вернуться к беспошлинным поставкам российских нефтепродуктов, причём в ограниченных объёмах, участвовать в строительстве средних ГЭС, развивать военно-техническое сотрудничество, содействовать улучшению положения трудовых мигрантов (пролонгация регистрационного периода с 7 до 15 дней и выдача разрешений на работу не на один, а сразу на три года).
Все эти обещания зафиксированы в форме меморандумов. Но меморандумы являются всего лишь своеобразными декларациями о намерениях, но никак не обязывающими документами. К тому же, лишь обещания по возврату к беспошлинным поставкам нефтепродуктов и продлению сроков безрегистрационного пребывания трудовых мигрантов и разрешений на работу, а также по развитию военно-политического сотрудничества имеют шансы на более или менее быструю реализацию. Но для Таджикистана самым важным является реализация его стратегических проектов в области использования гидроэнергетического потенциала республики и вывода её из транспортного тупика.
В какой мере зафиксированные в меморандумах обещания могут оказать содействие Таджикистану в решении данных задач? Следует признать — лишь в самой незначительной. Нефтепродуктовый вопрос был актуален в 2010. К настоящему времени республика нашла выход из сложившейся тогда непростой ситуации. Утверждения по поводу того, что снятие пошлин дают республике искомые 200 миллионов долларов, в которые она оценивали пребывание российской военной базы, не есть те деньги, которые она могла бы инвестировать в реализацию своих стратегических инфраструктурных проектов. Да и мигранты явочным порядком достаточно успешно решают свои проблемы. В отношении же того, что действительно важно для республики, а именно реализация Рогунского и прочих стратегических проектов, никаких договорённостей не было зафиксировано на бумаге даже просто в виде обещаний.
Для того, чтобы меморандумы трансформировались в обязывающие соглашения таджикской стороне надо ещё очень сильно постараться. При этом ей надо иметь в виду то, что она должна проделать эту работу до ратификации парламентом и вступления в силу соглашения по базе. Иначе реализации того, что зафиксировано в меморандумах, можно ждать неопределённо долго. Не забудем, что из всех конкретных и вполне обязывающих соглашений по инвестированию в таджикскую экономику, заключённых в октябре 2004 г., было реализовано лишь соглашение по Сангтудинской ГЭС-1. Да и то потому, что за её реализацию взялся Анатолий Чубайс.
