НАКАНУНЕ Навруза в Душанбе был дан старт строительству нового национального театра. Это будет не просто театр, а самый крупный на всем постсоветском пространстве театр. Стоять он будет в аккурат на месте бывшего рынка «Баракат» и вполне себе дополнит городской ансамбль из уже существующих или строящихся таких же гигантских объектов.
Это и наш гигантский флагшток, который, правда, был самым высоким в мире года три, и гигантская национальная библиотека, в широких коридорах которой до сих пор раздается эхо шагов случайно забредших посетителей, и наша гигантская чайхана «Кохи Навруз», помещения которой все еще ищут арендаторов. А там и до самой большой мечети в Центральной Азии недалеко. Правда, судя по официальной линии партии, ходить по мечетям у нас сейчас как бы не совсем в тренде, но она все равно будет гигантской.
Теперь вот гигантский театр.
Когда его строительство еще только обсуждалось, мы задались банальным и очевидным вопросом: а зачем он, собственно, нужен? «Собственно, зачем» — нам толком никто объяснить не смог, но почти все официальные представители Министерства культуры сказали, что идея строительства этого объекта «самая передовая», а решить насущную проблему таджикских театров – полное отсутствие зрителей – предложили обычными методами: «обязать ходить, а потом сами привыкнут».
В общем, такой ответ ни меня, ни моих коллег особо не убедил, и пришлось искать ответ самим.
Итак, наш ближайший сосед и единомышленник по стремлению к гигантомании – это Китай. Продолжая свои традиции со времен Великой китайской стены, это государство сейчас работает над самым большим в мире аэропортом, самым большим в мире нефтепроводом; а в городе Ланьчжоу китайцы планируют снести 700 гор, чтобы возвести гигантский деловой центр. Еще в Китае гигантские мосты, не имеющие конкурентов в мире, гигантские плотины и гигантские ветряные мельницы. Когда китайские журналисты или их зарубежные коллеги задаются вопросом «собственно, зачем?», их китайские эксперты говорят, что «все должны видеть, что может Китай». И все видят: Бостон покупает у Китая поезда для метро; Аргентина, Россия и Пакистан просят у Китая поработать с их инфраструктурой; для Никарагуа Китай строит грандиозный канал, который станет соперником Панамского. «Мы мечтаем построить инфраструктуру для всего мира и должны продемонстрировать всему миру, на что мы способны», — говорят китайцы. Плюс к этому в Китае проживает более 1,3 млрд человек: гигантскому населению – гигантские объекты.
То есть с Китаем все понятно. С Таджикистаном? Холодно.
Еще один наш ближайший друг и единомышленник по стремлению к гигантомании – это Россия. Со времен Царь-пушки и Царь-колокола Москва успела обзавестись монументом «Рабочий и колхозница», фонтаном «Дружба народов», Петербург – Зимним дворцом. Сейчас россияне строят самый крупный в мире тематический парк «Россия» в Домодедово, планируют перестроить гигантскую ВДНХ, провели грандиозную Олимпиаду в Сочи и готовятся к такому же гигантскому чемпионату мира по футболу. Если российские журналисты или их зарубежные коллеги спрашивают российские власти «собственно, зачем?», они отвечают почти как наши: «это возрождение традиций», «это национальная самоидентификация», «мы великие и строим с размахом» и прочее, прочее. Их журналисты такими ответами тоже не удовлетворяются, ищут сами и приходят к выводу, что смысл бессмысленной гигантомании ясен только для нескольких человек, которые имеют прямой доступ к гигантскому строительству и в этом процессе то и дело повышают смету затрат.
То есть с Россией все понятно. С Таджикистаном? Чуть теплее.
Еще гигантоманией когда-то страдала Германия. Это тоже российские журналисты вспоминают, рассуждая о своих заскоках. Так вот, посмотрите на занятные записки, которые в своих тюремных дневниках оставил архитектор Альберт Шпеер. Вот что он писал: «В национал-социалистической архитектуре никогда не было идеологии, хотя я все время читаю утверждения об обратном. Единственным требованием были сверхбольшие размеры. Власть хотела производить на людей впечатление и в то же время внушать им страх огромными пропорциями. Так она надеялась обеспечить психологическую поддержку своего правления и правления своих преемников. В этом смысле программа была идеологической. Но это никак не влияло на стиль».
То есть с Германией тоже все понятно. С Таджикистаном? Еще теплее.
Ну и, наконец, я таки добралась до уже всеми просмотренного фильма уже покойного Алексея Германа по сценарию всеми прочитанного романа Стругацких «Трудно быть богом». И в самом начале голос за кадром в прологе напомнил мне, что «на этой планете не случилось эпохи Возрождения, потому что ее жителям удалось построить замки, но не культуру».
Так вот, мне кажется, тут уж совсем горячо.
