Аятолла Али Хаменеи (полное имя — Сейед Али Хосейни Хаменеи) был убит 28 февраля в результате совместных авиаударов США и Израиля. По данным базирующегося в Лондоне телеканала Iran International, 3 марта Совет экспертов Ирана под давлением Корпуса стражей исламской революции (КСИР) избрал следующим верховным лидером страны его сына – 56-летнего Моджтабу Хаменеи. Почему именно его? Отвечает Iran International (перевод «Ферганы»).

Решение об избрании верховного лидера Ирана пока не обнародовано. По имеющимся сведениям, оно будет объявлено после погребения Али Хаменеи.

Это не плановая передача власти. Это решение, принятое в условиях войны и продиктованное соображениями безопасности. Оно поднимает серьезные вопросы о соблюдении конституционных процедур. Очевидно, что главным приоритетом стали скорость и сохранение контроля: страна столкнулась с атаками извне и вакуумом власти на самом верху.

КСИР преследует одновременно две цели: контроль и легитимность. Контроль означает сохранение единства командной вертикали, предотвращение раскола на самом верху, координацию силовых структур и недопущение борьбы за власть. В условиях кризиса внутренняя стабильность стала для КСИР задачей номер один.

Вопрос легитимности тоже принципиален, однако не в общенациональном смысле. Речь идет о легитимности внутри ядра режима — среди радикальных политиков, силовых структур и лояльных сетей, по-прежнему считающих Исламскую Республику «своим» государством. В этом узком кругу Моджтаба обладает тем, чего нет у других: он может претендовать на прямую преемственность с Хаменеи, и ключевая опора режима способна принять его без ощущения, что система сломлена.

Моджтаба давно связан с КСИР, их отношения уходят корнями в прошлое на несколько десятилетий. На протяжении многих лет он выступал ключевым посредником между отцом и командованием Корпуса, занимая уникальное положение: он близок к силовому ядру и одновременно связан с гражданским и клерикальным руководством, которое от него зависит.

Помимо этого, как минимум последние два десятилетия Моджтаба фактически руководил канцелярией верховного лидера — так называемым Бейтом. Бейт — это не просто государство в государстве. Это само ядро государства.

На практике избранные органы власти Ирана — правительство и президент — нередко выполняют лишь декоративную функцию и располагают ограниченными реальными полномочиями. Реальная власть давно сосредоточена в Бейте, который контролирует ключевые рычаги в сфере безопасности, политики и финансов.

Два пути

Сейчас Иран стоит перед двумя принципиально разными путями. Первый — продолжать борьбу, поглощать новые удары и пытаться пережить атаки. Это, вероятно, означало бы ужесточение внутреннего контроля, рассредоточение сил и ресурсов, усиленную ставку на асимметричное давление — ракеты, беспилотники, прокси-структуры и тайные операции, — при одновременной демонстрации готовности не идти на переговоры под огнем.

Второй путь — отступить и согласиться на серьезные уступки ради прекращения войны и снятия давления. Это потребовало бы отказа от ключевых элементов регионального и военного позиционирования Ирана в обмен на прекращение ударов и частичное смягчение обстановки.

Моджтаба способен реализовать каждый из этих сценариев.

Если режим выберет мучительное соглашение, ему понадобится лидер, способный взять на себя ответственность за него и удержать радикалов от открытого противостояния с руководством. Если же будет выбрана война — нужен человек, который сохранит единство КСИР и обеспечит функционирование силового аппарата под непрекращающимися ударами. Именно в этом и состоит политическое значение нынешней передачи власти.

Главный вопрос сейчас состоит в том, нанесут ли Израиль и США удар по Моджтабе немедленно или дадут ему время сделать выбор. Если удар последует сразу, значит, кампания уже не сводится к давлению или сдерживанию: речь идет о смене режима. Если же они воздержатся, внимание переключится на следующий шаг Моджтабы — выберет ли он эскалацию или попытку разрядки.

​Любое соглашение с президентом США Дональдом Трампом и прежде давалось Али Хаменеи с трудом. Трамп добивался «капитуляции» Ирана, на его руках кровь Касема Сулеймани — командира элитного подразделения «Кудс» КСИР. Хаменеи неоднократно исключал возможность примирения и призывал к кисасу (понятие в исламском праве, означающему возмездие, нередко трактуемое как «жизнь за жизнь»).

Для его преемника это бремя еще тяжелее. Трамп теперь несет ответственность не только за кровь Сулеймани, но и за гибель самого Али Хаменеи. Это делает любой компромисс гораздо менее приемлемым и повышает внутриполитическую цену любого решения об эскалации.

​У Моджтабы есть одно преимущество внутри системы: он может представить себя человеком, которому принадлежит право определить, что будет дальше. Если руководство выберет продолжение войны, он способен преподнести это как преемственность, долг и возмездие. Если же оно решит отложить месть ради выживания — он может представить это как решение наследника и семьи, а не как унижение, навязанное извне.

«Сохранение системы — высший долг», но ее выживание не гарантировано

​Рухолла Хомейни, основатель и первый верховный лидер Исламской Республики, сформулировал руководящий принцип, имеющий силу фетвы в шиитской политической доктрине: «Сохранение системы — высший долг». В практическом смысле это означает: выживание Исламской Республики важнее почти всего остального.

Как вали-э дам (ближайший родственник, имеющий право требовать возмездия) Моджтаба может утверждать, что у него есть право отказаться от этого принципа, если этого требует выживание государства. Именно так он способен убедить ядро режима принять сдержанность и представить это не как отступление, а как подчинение высшему долгу.

​Если Моджтаба выберет выживание режима в ущерб конфронтации, цена будет высокой. Реальная деэскалация, вероятно, предполагает принятие требований Трампа: прекращение обогащения урана как национального проекта, а не просто приостановку; введение долгосрочных и проверяемых ограничений на дальность ракет; сокращение или роспуск прокси-сети, а не просто ее переименование; отказ от политики конфронтации с Израилем.

​Для Моджтабы согласие с этими условиями — не просто смена политического курса. Это означало бы демонтаж 37-летнего наследия отца в одночасье.

​Даже в случае достижения соглашения режим не решит своей более глубокой внутренней проблемы. Легитимность в иранском обществе серьезно подорвана, особенно после январских протестов, государство повсеместно воспринимается как коррумпированное, некомпетентное и жестокое. Прекращение огня может остановить бомбардировки, но не остановит политическую деградацию.

​Если Моджтаба сохранит жесткий курс, пока самые мощные вооруженные силы в мире действуют совместно с наиболее боеспособными силами региона, то окно возможностей для нового лидера закрепить власть может измеряться днями, а не месяцами. Если он выберет отступление, война может остановиться, но наследство останется безрадостным: он примет на себя ответственность за болезненные уступки, перечеркивающие большую часть отцовского наследия, и унаследует государство в глубоком кризисе.

Исламская Республика столкнулась с состоянием, близким к несостоявшемуся государству: экономика в тяжелом кризисе, институты опустошены, а общественная враждебность достигла такого уровня, что нормальное управление становится крайне затрудненным. Прекращение ударов не восстановит ни потенциал, ни доверие, ни авторитет власти.

Так или иначе, Моджтаба Хаменеи начинает свой путь в руинах мира, выстроенного его отцом. Все варианты для Исламской Республики сопряжены с огромными издержками, ее выживание больше не гарантировано, и впервые за 40 лет время — это именно то, чего Тегеран не может купить.

Моджтаба Хосейни Хаменеи родился 8 сентября 1969 года в Мешхеде — одном из главных священных городов шиитского ислама. Он является вторым сыном Али Хаменеи. Получил богословское образование в религиозном центре Кума, принял духовный сан и преподавал теологию в кумской семинарии.

Моджтаба последовательно поддерживал президента Махмуда Ахмадинежада на выборах 2005 и 2009 годов, а исследователи называли его ключевой фигурой в организации подавления антиправительственных протестов в июне 2009 года.

В ноябре 2019 года Моджтаба Хаменеи был включен в санкционный список США. Министр финансов Стивен Мнучин заявил, что тот «тесно работает с командующим силами специального назначения ''Аль-Кудс'' Касемом Сулеймани, а также с ''Басиджем'' (иранское ополчение), продвигая дестабилизирующую повестку своего отца во всем регионе». По данным СМИ, Моджтаба также контролировал крупные финансовые активы в банке Ayandeh Bank, включая гостиничный бизнес в Европе и недвижимость в Великобритании, Германии и ОАЭ.

В сентябре 2022 года, когда состояние здоровья Али Хаменеи стало предметом широкого обсуждения, Моджтаба уже упоминался в числе возможных преемников. Наблюдатели предупреждали, что его избрание способно спровоцировать конфликт внутри руководства страны: по Конституции Ирана должность верховного руководителя не является наследственной. В январе 2026 года The Times со ссылкой на разведывательные данные сообщила, что Али Хаменеи разрабатывал план эвакуации из Тегерана — в сопровождении членов семьи, включая Моджтабу.

Среди вероятных преемников Али Хаменеи назывались также несколько других фигур:

— Садек Лариджани — председатель Совета целесообразности и бывший верховный судья, выходец из одной из наиболее влиятельных иранских семей. Считается, что по поручению Али Хаменеи он фактически управлял страной;

— Алиреза Арафи — религиозный деятель и член Совета экспертов, соратник Хаменеи, после его гибели вошедший в состав временного Руководящего совета Исламской Республики;

— Голям Хоссейн Мохсени-Эджеи — тоже член временного Руководящего совета, в разные годы возглавлял министерство разведки, занимал пост генерального прокурора и руководил Верховным судом;

— Хасан Хомейни — внук основателя Исламской Республики Рухоллы Хомейни. Рассматривался как возможный преемник исключительно в силу родства, однако не имел ни опыта работы в правящих структурах, ни влияния на политическую элиту.

Все новости о войне на Ближнем Востоке читайте в нашем сюжете.

Этой весной оставайтесь с нами в Telegram, Facebook, Instagram, OK, ВК и MAX

С первых же дней новой войны в Персидском заливе ракетные удары Израиля и США были нацелены на стратегические цели в Иране, находящиеся в том числе прямо в городах. Помимо представителей властей республики и военных командиров, 40 из которых погибли от бомбардировок, страдают и обычные жители Исламской Республики.

При этом из-за отключения интернета информации о происходящем в стране крайне мало. Тем не менее журналисты западных изданий смогли пообщаться с местными жителями. «Медуза» собрала материалы The New York Times, «Би-би-си», The Wall Street Journal и Reuters о том, как жители Ирана переживают начало новой войны.

В Тегеране от авиаударов пострадали жилые дома и больницы

По данным иранского Красного Полумесяца, ко вторнику, 3 марта, было известно о 787 погибших во время американских и израильских бомбардировок иранцах. С самого начала новой войны в Персидском заливе удары пришлись по стратегическим объектам Тегерана и других иранских городов: помимо государственных зданий и резиденции аятоллы Хаменеи, под бомбардировки попали, например, аэропорт и офис государственного телевидения.

Тегеран — город с крайне высокой плотностью населения и плотной застройкой. В разговоре с The New York Times его жители рассказали, что жилые районы столицы фактически никак не отделены от правительственных структур и зданий силовых ведомств. 61-летняя инженер Мина рассказала журналистам, как во время просмотра телевизора в воскресенье, 1 марта, она услышала взрыв из-за удара по офису, находящемуся в трех домах от нее.

«Атаки очень близко, звуки от них оглушительные. Молитесь, чтобы мы пережили эту ночь», — добавила Мина в голосовом сообщении, отправленном корреспонденту The New York Times.

Ударная волна от взрыва выбила окна и двери в ее доме, а также во всех зданиях, находящихся на ее улице, рассказала Мина. Другая собеседница издания увидела большой взрыв, когда стояла у окна: «Я думала, что квартира рухнет. Это было ужасно».

Из-за удара по телекоммуникационной вышке в Тегеране персоналу находящейся рядом частной больницы Ганди пришлось эвакуировать всех пациентов. Также известно об эвакуации еще одной больницы в Тегеране и двух медицинских центров в других городах. По информации «Аль-Джазиры», несколько столичных медцентров были повреждены, прямых ударов по ним журналисты пока не зафиксировали.

Некоторые местные жители опасаются приходить в больницу из-за страха, что там они могут попасть под удар.

«Моя десятилетняя дочь на диализе, а сейчас мы в ловушке. Я боюсь везти ее в больницу. Что, если они разбомбят ее? Почему вы бомбите нас?» — восклицала Фируза Серадж в разговоре с Reuters.

Иранские государственные СМИ также сообщали о ракете, попавшей в школу для девочек «Шаджаре Тайебе» в городе Минаб в первый день войны. По данным агентства Tasnim, связанного с Корпусом стражей Исламской революции, погибли 148 человек, еще 98 получили ранения, однако Reuters пока не удалось верифицировать эти данные. 

Тегеран и ближайшие города охвачены паникой

В субботу, когда в Тегеране начали раздаваться взрывы, люди бросились в продуктовые магазины, чтобы запастись едой и водой, пишет The Wall Street Journal. Собеседники Reuters рассказали, что длинные очереди образовались и на заправках, а дороги были парализованы.

Вскоре после начала атак многие жители Тегерана сложили вещи в пластиковые пакеты и покинули столицу в поисках убежища в горах или вдоль Каспийского моря. Сколько именно человек уехало, неизвестно. При этом многие остались в столице, так как им некуда уезжать.

«Люди действительно напуганы», — сказал нефтяной магнат, пожелавший остаться анонимным, в разговоре с The Wall Street Journal. Сам он собрал вещи и сбежал из иранской столицы на виллу на Каспийском море.

При этом авиаудары Израиля и США направлены не только на Тегеран. Житель Кереджа — города, расположенного в 42 километрах к западу от столицы, крупного центра военной промышленности, — тоже рассказал «Би-би-си» об интенсивных бомбардировках. Он насчитал 17 взрывов подряд за первую ночь. «Они ударили так сильно, что дом трясся. Я слышал громкие взрывы. Я просто пытаюсь добраться до какого-то безопасного места», — добавил он.

А в Урмии, расположенной недалеко от границы с Турцией и Ираком, женщина пожаловалась Reuters на полное отсутствие каких-либо убежищ и помощи. Во вторник, 3 марта, сообщалось о взрыве в этом городе.

Жители иранских городов, как следует из их разговоров со СМИ, злятся, что они снова отрезаны от мира из-за очередного отключения интернета в стране. Фатима, пожилая жительница портового города Бушер, рассказала Reuters, что из-за нестабильной работы сети и перебоев с электричеством она не может связаться с собственными детьми:

«Мои дети звонят мне, но интернет почти не работает. Я боюсь, очень сильно боюсь, что я никогда больше их не увижу, потому что умру во время этих бомбардировок».

При этом беспорядков в городах, судя по всему, нет. По словам жителя Кереджа, общавшегося с «Би-би-си», Корпус стражей Исламской революции по-прежнему сохраняет власть на местах.

«Я думаю, что смерть Хаменеи и число убитых им людей во время недавних протестов только усилили и без того большой разрыв между сторонниками и противниками правительства», — добавляет иранец. Собеседники The New York Times и «Би-би-си» отметили, что по всему Тегерану стоят блокпосты, а силовики внимательно досматривают местных жителей и все проезжающие автомобили. 

Во вторник, 3 марта, госсекретарь США Марко Рубио заявил, что самые сильные удары по Ирану еще впереди.

Этой весной оставайтесь с нами в Telegram, Facebook, Instagram, OK, ВК и MAX