Сообщения о жестоком обращении с задержанными, давлении во время допросов и неэффективном расследовании жалоб на пытки стали рутиной в странах Центральной Азии. Несмотря на законодательный запрет пыток, в регионе продолжают прибегать к ним как инструменту «быстрого» получения признаний, унижения достоинства и запугивания.

Жалобы на издевательства за решеткой расследуются редко, еще реже дела по фактам пыток доходят до судов. Правозащитники указывают на схожие черты таких дел: закрытость следствия, давление на семьи и пострадавших, единичные обвинительные приговоры даже в резонансных случаях. Почему пытки — общая для региона проблема — разбирался «Азаттык Азия».

Забрали живым — вернули тело

8 января сотрудники милиции из Душанбе задержали 36-летнего Максуджона Саидова в гостинице в Кулябе, городе на юге Таджикистана, в 181 километрах от столицы. Его вывезли в Душанбе. Спустя четыре дня родственникам выдали его тело.

Прокуратура Душанбе возбудила уголовное дело в отношении двух сотрудников отдела внутренних дел района Сино-2. Их подозревают в применении пыток и превышении полномочий.

Источник Радио «Озоди», Таджикской службы РСЕ/РС, сообщил, что на пальцах ног Саидова были обнаружены следы ожогов — вероятно, от электрошокера. По словам одного из друзей погибшего, перед передачей родственникам сотрудники управления внутренних дел Душанбе заверили их, что виновные задержаны и будут наказаны. Как утверждает собеседник, семью попросили не распространяться о смерти Максуджона и не обращаться никуда с жалобами.

«Тело привезли и быстро похоронили. Вокруг было много сотрудников милиции. Родителям что-то сказали — теперь они и другие родственники избегают общения с прессой», — рассказал близкий к семье Саидовых человек.

Максуджон Саидов погиб спустя два года после схожего резонансного случая в Кулябе. В январе 2023 года в здании милиции умер Абдукаххор Розиков. Его гибель вызвала массовые протесты. Власти тогда тоже призывали родственников не выходить на улицы, пообещав наказать виновных. Позже суд признал троих сотрудников милиции виновными в применении пыток и приговорил каждого к 14 годам лишения свободы.

Правозащитники отмечают, что обвинительные приговоры по жалобам на пытки — скорее исключение, чем правило.

На протяжении многих лет власти Таджикистана подвергаются критике со стороны международных организаций из-за сообщений о пытках и жестоком обращении с задержанными. В частности, ООН неоднократно заявляла, что пытки в стране используются для получения признательных показаний, а суды принимают такие показания, несмотря на их противоречие национальному законодательству и международным обязательствам Душанбе.

«Круговая порука»

Официальной статистики по пыткам в Таджикистане практически нет. На сайте уполномоченного по правам человека пока не размещены данные за 2025 год. В отчете за 2024 год приводится лишь одна жалоба, касающаяся возможного применения пыток.

«Данное обращение для всестороннего изучения было направлено по подведомственности в Генеральную прокуратуру Республики Таджикистан. Вероятность применения пыток не подтвердилась», — говорится в сообщении на сайте омбудсмена.

По данным правозащитников, ежегодно десятки задержанных и их родственников обращаются с жалобами на пытки и жестокое обращение в Коалицию гражданского общества против пыток и безнаказанности в Таджикистане.

Гулчехра Холматова, руководитель группы правовой помощи Коалиции, говорит, что в 2025 году в объединение поступило 21 обращение — все с жалобами на органы внутренних дел. Авторы сообщали о незаконных задержаниях, избиениях, применении электрического тока, психологическом давлении, угрозы, принуждении к признательным показаниям, отказе в доступе к адвокату и медицинской помощи.

«Пытки и жестокое обращение применялись с целью получения признаний, наказания или унижения человеческого достоинства», — отмечает Холматова.

Правозащитница подчёркивает, что пытки — это тяжкое преступление, которое должно эффективно расследоваться.

«У нас очень хорошее законодательство, одно из самых прогрессивных с точки зрения гарантий прав человека в уголовном правосудии. Но, несмотря на это, в Таджикистане сохраняются случаи применения пыток и жестокого обращения, особенно при задержании и в ходе допросов», — говорит она.

В большинстве случаев власти отрицают наличие пыток, а уголовные дела против сотрудников милиции возбуждаются лишь в исключительных ситуациях.

«Не все жалобы доходят до суда. Причин много: отсутствие доказательств, зависимость судебно-медицинских экспертиз, отказ жертв продолжать обжалование из-за давления, стресса и нехватки ресурсов, а также круговая порука в отдельных правоохранительных структурах», — говорит правозащитница.

По словам Холматовой, дело не только в отдельных нарушениях, но и в отсутствии устойчивых институциональных механизмов, которые позволяли бы эффективно расследовать жалобы на пытки и защищать пострадавших. Именно на это годами указывают и международные структуры.

Таджикистан до сих пор не создал независимый превентивный механизм расследования пыток, независимую судебно-медицинскую службу и учреждение для реабилитации пострадавших.

Почему пытки продолжаются?

Глава базирующейся в Вене организации Freedom for Eurasia Лейла Назгуль Сейитбек считает, что пытки и жестокое обращение в Таджикистане и в целом в Центральной Азии носят системный характер.

«В Таджикистане ситуация усугубляется закрытостью системы, криминализацией и подавлением инакомыслия, а также высоким риском репрессий для заявителей и адвокатов», — отмечает она.

Схожая картина наблюдается в Кыргызстане, Казахстане, Узбекистане и Туркменистане: пытки продолжают использоваться как инструмент «быстрого» раскрытия дел и получения признаний, а также как средство подавления инакомыслия и запугивания общества.

Сейитбек также указывает на отсутствие независимости следственных органов и судов, когда структуры, потенциально причастные к пыткам, сохраняют влияние на расследование жалоб. Кроме того, заявители и их защитники сталкиваются с давлением, запугиванием и дискредитацией, а пространство для работы НПО, СМИ и независимого мониторинга мест лишения свободы последовательно сужается.

Сейитбек отмечает, что пытки продолжаются из-за комплекса факторов. Одной из ключевых причин остаются стимулы внутри системы: показатели «раскрываемости», давление со стороны руководства, а также политические мотивы и заказы властей.

Другим фактором она называет безнаказанность и системные провалы в расследовании жалоб на пытки. Сейитбек указывает, что в ряде стран региона большинство таких жалоб даже не доходит до стадии возбуждения уголовных дел, что формирует у силовиков ощущение полной безнаказанности.

«Формальный запрет не работает, если государство не обеспечивает неизбежность наказания и не устраняет внутренние стимулы, поощряющие насилие внутри правоохранительной системы», — констатирует правозащитница.

Среди причин она также выделяет отсутствие гарантированного своевременного доступа к адвокату и врачу, проблемы с фиксацией телесных повреждений, зависимость судебно-медицинских экспертиз и закрытость изоляторов временного содержания и СИЗО.

Пыточная в подвале ГКНБ

В 2025 году Кыргызстан — страну, которую ещё несколько лет назад часто называли более открытой по сравнению с соседями по региону, — стали чаще упоминать в контексте сообщений о пытках и жестоком обращении. Организация Freedom for Eurasia задокументировала серию крайне тревожных свидетельств, связанных с действиями Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ).

Речь идёт о людях, задержанных за выражение критических взглядов в интернете. По их показаниям, их пытали в подвальном помещении нового здания ГКНБ в Бишкеке.

«Людей заводили в большое помещение без окон, с серым ковровым покрытием, заметно испачканным кровью и другими биологическими следами. Стены, по их словам, были обиты звукоизоляционным материалом, чтобы крики не были слышны снаружи», — отметили в Freedom for Eurasia.

Пострадавшие рассказали правозащитникам об орудиях пыток — устройствах для электрошока, пластиковых дубинках, пакетах для удушения и крупных ёмкостях с водой, которые, по их словам, использовались для частичного утопления. Задержанные утверждали, что их избивали, били током, душили и погружали в воду. После этого людей в тяжёлом физическом и психологическом состоянии принуждали записывать видео с «извинениями» — за публикации с критикой властей.

По мнению Freedom for Eurasia, показания пострадавших свидетельствуют, что речь идёт не о единичных перегибах, а о выстроенной практике запугивания и давления на критически настроенных граждан. Тревогу правозащитников усиливает фон.

Речь, в частности, о фактическом исчезновении Национального центра по предотвращению пыток — независимого органа, который ранее осуществлял мониторинг нарушений прав человека в закрытых и полузакрытых учреждениях. Его функции передали омбудсмену, и это, как считают правозащитники, заметно ослабило контроль и профилактику пыток.

Реальный масштаб проблемы значительно превышает официально зафиксированные данные. По оценке правозащитников, лишь около 10 процентов случаев пыток в местах лишения свободы предаются огласке. Бывший директор Национального центра по предотвращению пыток Бакыт Рысбеков ранее заявлял, что работа структуры вызывала раздражение силовых структур, поскольку проверки регулярно выявляли нарушения.

Позиция государственных органов заметно расходится с оценками правозащитников. МВД Кыргызстана заявило об отсутствии зафиксированных случаев пыток в 2023–2025 годах. Заместитель генерального прокурора Умуткан Конкубаева сообщила в парламенте в начале января, что в 2025-м в органы поступило 43 заявления о пытках, но уголовное дело было возбуждено лишь по одному факту.

Депутат Жогорку Кенеша Камила Талиева выразила сомнение в достоверности данных. Ссылаясь на данные ООН, она заявила о 124 случаях пыток в 2023 году и 151 — в 2024-м, отметив, что до 95 процентов жалоб не получают должного рассмотрения.

Разрыв между официальной статистикой и независимыми оценками подтверждают и исследования местных и международных правозащитных организаций. Так, одно из исследований, направленных на определение индекса практики пыток, показал: более 20 процентов арестованных в изоляторах временного содержания МВД и следственных изоляторах, управляемых министерством юстиции, заявили, что подвергались пыткам, насилию или психологическому давлению (в опросе участвовало 444 человека).

Приговор, который «исчез», и пытки в дни января

В Казахстане пытки тоже остаются широко распространенными. Летом 2025 года суд области Улытау сообщил о приговоре троим полицейским, признанным виновными в пытках жителя Жанааркинского района Улытауской области Кайрата Махатова. По материалам дела, после задержания его избивали в туалете районного отдела полиции даже после потери сознания, а затем попытались скрыть следы насилия. Экспертиза зафиксировала переломы пяти рёбер со смещением. Суд присяжных признал полицейских виновными и приговорил их к пяти годам лишения свободы.

Однако вскоре сообщение о приговоре исчезло с сайта суда. Позже стало известно, что решение отменено, дело направлено на новое рассмотрение, а в декабре 2025-го другой состав суда оправдал всех троих «за отсутствием события преступления». Подсудимых освободили и признали за ними право на реабилитацию и возмещение вреда.

Распространенность и безнаказанность пыток подтверждают события после Кровавого января — массовых протестов, переросших в беспорядки, вслед за которыми были задержаны тысячи человек. По официальным данным, шесть из 238 погибших во время Январских событий были запытаны до смерти после задержаний. Несмотря на то что около 50 сотрудников силовых были осуждены за пытки и другие злоупотребления, это число остаётся несоразмерно низким по сравнению с количеством пострадавших.

Показательным стало дело о пытках в изоляторе в селе Кошмамбет Алматинской области. В январе 2025 года, через три года после кровопролитных событий, шестерым полицейским назначили по три года лишения свободы. Правозащитники заявили, что это слишком мягкое наказание за издевательства над задержанными, в основном гражданами стран Центральной Азии.

Среди потерпевших по делу был гражданин Кыргызстана, джазовый музыкант Викрам Рузахунов. Именно его лицо с синяками и ссадинами появилось на видео, показанном в эфире государственного канала, где он «признавался» в участии в протестах за деньги. Позднее Рузахунов заявил, что показания дал под давлением, а травмы получил в результате жестокого обращения при задержании.

«Босиком на бетоне»

В Узбекистане власти периодически сообщают о приговорах по делам о пытках, однако правозащитники указывают на выборочный характер преследования причастных к издевательствам.

В мае 2025 года суд признал виновными троих сотрудников милиции Янгихаётского района Ташкента. Суд установил, что они выбивали признательные показания с задержанных по делу о наркотиках, душили полиэтиленовыми пакетами, применяли электрошокер и угрожали поджогом. Насилие, как следует из материалов дела, применялось как на месте задержания, так и в непронумерованных помещениях милиции без видеонаблюдения. Милиционеров приговорили к тюремным срокам и лишили права работать в органах внутренних дел.

Однако многие другие дела остаются вне поля зрения. В частности, правозащитники продолжают указывать на отсутствие должной реакции по делу о пытках в отношении каракалпакского активиста Даулетмурата Тажимуратова в тюрьме. Лидер протеста 2022 года приговорен к 16 годам заключения по обвинению в «организации массовых беспорядков».

Адвокат Тажимуратова Сергей Майоров после недавней встречи с подзащитным рассказал, что 21 ноября его поместили в штрафной изолятор в колонии, где жестоко избили, а до этого его заставляли стоять «босиком на бетоне, на него было вылито 20-30 ведер холодной воды, и в этой воде была растворена известь». Тажимуратова лишили долгосрочных свиданий с родными, сообщил адвокат.

Реакции Ташкента на обеспокоенность правозащитников, родных и адвоката судьбой Тажимуратова, признанного политическим заключенным, нет.

Резонанс в Узбекистане получила история директора школы №29 в Ферганской области Гулирано Косимовой. В апреле 2025 года, по материалам дела, сотрудники ОВД избили и унизили её, пытаясь использовать в компрометирующей операции против другого чиновника. В нападении, по словам Косимовой, участвовали 11 сотрудников. Однако в декабре 2025 года суд приговорил к реальным срокам лишь двух руководителей районного ОВД, тогда как остальные фигуранты ответственности не понесли.

Огласка как способ спасения

Во всех странах Центральной Азии действует законодательный запрет пыток и заявлена приверженность международным обязательствам. Однако на практике запрет часто не подкреплён неизбежностью наказания. Даже там, где дела доходят до судов и выносятся обвинительные приговоры, они нередко отменяются, смягчаются или затрагивают лишь узкий круг исполнителей, оставляя без ответственности тех, кто отдавал приказы или обеспечивал бездействие системы контроля.

Отсутствие независимых механизмов расследования, давление на заявителей, адвокатов и правозащитников, закрытость мест лишения свободы и ослабление превентивного мониторинга в странах Центральной Азии создают условия, при которых жалобы на пытки либо не регистрируются, либо не доводятся до суда. В результате насилие остаётся «рабочим инструментом» — быстрым способом получить признание, подавить критику или продемонстрировать управляемость, подчеркивают правозащитники.

По оценке Лейлы Сейитбек, определённый эффект всё же даёт международная огласка и публичность конкретных дел — в отдельных случаях это помогает снизить уровень насилия и сохранить жизнь задержанным. Важную роль играют и механизмы ООН, включая Комитет против пыток и Универсальный периодический обзор.

В то же время она подчёркивает, что имитация реформ, закрытость государственных институтов, давление на гражданское общество и отсутствие независимого суда серьёзно ограничивают реальные изменения.

«Законы о запрете пыток существуют во всех странах Центральной Азии. Но без их реального исполнения и независимого контроля они остаются формальными и не обеспечивают защиты пострадавших», — резюмирует правозащитница.

Этой зимой читайте нас в Telegram, Facebook, Instagram, OK и ВК